– Эти два болвана обязательно скажут какую-нибудь глупость, – возразила герцогиня.
– Дайте им соответствующие указания, они не посмеют ослушаться. Да и Шарлотта, ваша светлость, настроена весьма решительно…
– Мне плевать, на что она там настроена, – отмахнулась она.
– Но ее состояние может спровоцировать…
– Хорошо, хорошо, я подумаю. Но ничего не обещаю.
Оставшись одна, она долго-долго смотрела на пламя. У нее нет дел, ей некуда торопиться, почти отсутствовали и чувства. Было только одно – время, много времени, чтобы думать. Оно протекало медленно и никогда не наполнялось ожиданием, что однажды все переменится к лучшему. Герцогиня Лейхтенбергская, волею судьбы заброшенная в глушь России, не выбирала. А время выбрало ее, согнуло, но не раздавило. Пока не раздавило. Время отняло у нее все, взамен познакомило с леденящей пустотой, не оставив главного – смысла, а значит, и надежды. Все кончено – это она узнала давно, так давно, что позабыла, когда. Нет ничего страшнее бесконечного и бессмысленного времени, оно хуже смерти.
Настала ночь, тихая и темная.
– Тише, подполковник, вы так топаете… – шикнула Марго.
– Я стараюсь…
– Молчите уж, а то услышит.
Сначала подглядывали за Уваровым из окна. Когда Мишель прыгнул в лодку, Марго потребовала немедленно выйти на террасу. Не представляя, что еще взбрело в прелестную головку графини, Суров крался за ней, а молодая женщина уже пряталась за колонной, поддерживающей балкон. Лодка Уварова, едва освещаемая фонарем, стремительно удалялась.
– Поплыли за ним? – поступило совершенно дикое предложение от Марго. Она смотрела на него снизу, повернув лишь голову, смотрела виновато.
– Попытка вызнать чужие секреты, сударыня, является вмешательством в частную жизнь, – процитировал ее же Суров.
– Тсс! – приложила она палец к губам. – Он отплыл недалеко. Я знаю, это дурно, знаю. Но что же делать, Александр Иванович? Не могу, мне ужасно хочется знать, куда он плавает каждую ночь. В конце концов, Мишель мой брат.
– Как, вы себе представляете, мы будем плыть за ним? – зашипел Суров возмущенно. – Он услышит. И увидит.
– Ничего не увидит, – с жаром и шепотом заверила Марго. – У нас нет фонаря. Мы потихоньку… Александр Иванович, голубчик! Коль откажетесь, я сама поплыву, иначе умру. Вы смерти моей хотите?
– Ну что мне с вами делать! – в сердцах взмахнул руками Суров. – Из-за вас я лишусь друга. Все беды от женщин. Идемте.
Он подал ей руку, когда она сходила в лодку.
– Что тут у вас? – спросил, заметив некий предмет, завернутый в шаль.
– Труба. Подзорная. Ну, быстрее же! А то мы его потеряем.
– Ага, так вы знали, что поплывете за ним?
– Разумеется. Но когда бы раньше вам сказала, вы не пошли бы со мной посмотреть, как Мишель сядет в лодку.
Суров греб тихо, хотя всплески весел, ему казалось, долетали до ушей Уварова. Его мучило сознание, что поступают они скверно, зато Марго приставила трубу к глазу и смотрела вдаль, как капитан корабля. Ахнула:
– Я так и знала! У него свидание!
– Дайте-ка мне взглянуть, – протянул руку подполковник.
Марго отдала ему трубу. Настраивая ее, он шептал:
– Интересно, кто же с ним…
– Александр Иванович, а нельзя ли подплыть поближе?
– Нет, как можно! – пробасил он.
– На том берегу камыш, я сегодня видела в трубу. Ну, хоть чуточку ближе… Они не увидят нас, ручаюсь. Отдайте трубу и гребите! – приказала Марго.
– Увольте, Маргарита Аристарховна, но к камышам я грести не буду. Немного подплывем, и довольно.
– Да гребите же, черт возьми! – сердилась Марго, приставив трубу к глазу. – Я скажу, когда будет довольно.
Суров не верил ей – она слишком неосторожна, поэтому, сделав с десяток гребков, он остановился и потребовал трубу. Взглянув в нее, панически схватился за весла и развернул лодку. Марго забеспокоилась:
– Что такое? Что случилось?
– Они плывут к нам.
– Мишенька, вы слышите всплески? – спросила Шарлотта.
– Да, – ответил Уваров, работая веслами. – Рыба играет. Ваша матушка согласилась отпустить вас?
– Нет, – вздохнула девушка. Сегодня она была иная, грустная. Но вдруг тряхнула головой и твердо сказала: – Я приеду, чего бы это ни стоило. А не пустят – убегу.