– Кто здесь?
Нелепое мычание в ответ. Девушка всматривалась в фигуру, которая была крупной и вроде бы знакомой. Мужчина дотронулся до нее. Почувствовав тепло руки – значит, это не смерть! – Шарлотта схватилась за нее, вышла. Перед нею стоял Никифор, странно шатаясь.
– Никифор, огня… – жестами и словами объясняла она.
Тот принес фонарь, поставив его внутрь кареты, чиркнул спичкой и поджег фитилек. Огонек разгорался, и все отчетливей в светлеющем пространстве проступала фигура матери, ее опустошенные глаза.
– Мама… – шевельнула губами Шарлотта, постигая безвозвратную потерю.
Марго нежилась в постели, слушая бушующую стихию за окном. Ее мысли возвращались к упрямой герцогине и убийце, но, сидя у брата в имении, нельзя распознать, кто убивал. Марго приняла меры: сторожевые собаки бегали всю ночь по усадьбе, гончих псов вывели из псарни и привязали в разных местах, убийце не пройти. Вдруг к ней влетел брат, протянул лист:
– Поднимайся. Шарлотта прислала записку со слугой…
– «Михаил Аристархович, случилось несчастье, мне нужна Ваша помощь. Шарлотта», – прочитала она вслух. – А что слуга говорил?
– Он сразу же ускакал, хотя я звал его. Ты поедешь?
– Разумеется. Скажи подполковнику…
– Уже сказал.
– Тогда выйди, я оденусь. Позови Анфису.
Фон Бэр, фон Левенвольде и де ла Гра с мрачными лицами находились в каминном зале, где было так же темно, как прежде, горели лампы и свечи, но отсутствовали герцогиня и Шарлотта, просившая помощи. С большим изумлением они встретили соседей, значит, не знали о приглашении. Уваров, вскользь бросив приветствие, спросил:
– Где мадемуазель Шарлотта?
– В своей комнате, – буркнул де ла Гра, недобро сверкнув глазами. – Она закрылась, никого не пускает.
Не спросив разрешения увидеться с девушкой, Уваров бросился в ее комнату. Подскочил Левенвольде:
– Куда вы?
Заметив, как им не рады в этом доме, Марго поспешила оправдать поведение брата:
– Мадемуазель прислала записку, сообщив, что случилось несчастье и ей нужна помощь. Простите, господа, мое любопытство, но что же произошло?
– Моя сестра убита, – сообщил фон Бэр.
Он держал в руках графин и рюмку. После страшных слов плеснул в рюмку так, что водка пролилась на пол, выпил и откинулся на спинку кресла. Марго похолодела, теперь уже точно зная: убийца сидит в этом зале. Останавливая взгляд на каждом из мужчин, она пыталась определить, который из них. Должен же он как-то проявить себя? Заметив, что и они исподволь изучают ее, молодая женщина спряталась за недоумением:
– Убита? Не может быть! Как убита?!
– Должно быть, Шарлотта знает, – промямлил фон Бэр.
На что он намекает? Уж не повторилась ли ситуация, когда Шарлотту нашли чуть ли не пьющей кровь у няньки? Впрочем, со стороны так и выглядело.
– Она видела… убийцу? – осторожно спросила Марго.
– Шарлотта не говорит с нами, – сказал де ла Гра. – По всем признакам герцогиня собралась в поездку. Никифора кто-то ударил по голове, он лежал долгое время без сознания, а мы выбежали на крики Шарлотты.
– Значит, мать нашла она, – произнесла Марго, прекрасно понимая, что девушка в опасности. – Бедная… Где сейчас ее светлость?
– В карете, – сказал де ла Гра. – Мы решили оставить все как есть до приезда полиции. Лакей ускакал в город.
Поскольку Марго и Сурову никто не предложил сесть (поразительная неучтивость, которую нельзя оправдать даже смертью), графиня сама прошла к свободному креслу как раз напротив трех господ. Пауза затянулась.
– Господа, вы не хотите открыть окна и пустить свет в дом? – нарушила тягостное молчание Марго.
– Все останется, как было при ее светлости, – категорично заявил де ла Гра.
Снаружи послышался шум – приехала полиция.
– Мишенька! – Шарлотта прижалась к нему, горько рыдая. – Вы уже знаете?
– Я ничего не знаю. Едва мы приехали, я тотчас побежал к вам. Отчего вы плачете?
– Моя мать… – и ни слова больше, одни рыдания.
– Успокойтесь, Шарлотта, – обнимая ее, говорил Уваров. – Я с вами, ничего не бойтесь. Скажите же, что случилось?
Она немного отстранилась, заглянула ему в лицо. Даже в темной, как в склепе, комнате с одной горящей свечой Уваров разглядел ее глаза. Они были такими потерянными и несчастными, столько было в них слез и боли, что у Мишеля сжалось сердце. А Шарлотта, кусая губы, несмело спросила:
– Все думают, будто я убила няню. И вы?
– Нет-нет! Ни я, ни моя сестра, ни подполковник так не думаем.
– Вы нарочно успокаиваете меня, – не поверила она.
– Я говорю правду, – мягко убеждал Уваров, слегка коснувшись ссадины на левом виске девушки, нанесенной настоящим убийцей. – Шарлотта, вы так и не сказали, что приключилось.