— Людям свойственно меняться.
— Придется просить о помощи Поликарпа, — с презрительной усмешкой объявила она. — Надеюсь, он отреагирует по-другому. Особенно в связи с последними событиями.
— Какими событиями?
— Тебе еще не успели сообщить? В Греции на днях расстрелян Олег Карпиди.
— Ясно.
Он не поделился с Анхеликой тем, что ему стало ясно. Она покинула его пустую квартиру, затаив обиду. Им следовало обсуждать вполне мирные проекты, касавшиеся новой телепередачи об его коллекции. Тогда бы они нашли компромисс и множество точек соприкосновения. Что же касается вопросов стратегии и тактики, тут Мишкольц предпочитал собственную интуицию. И она его еще ни разу не подводила.
Он вернулся в кабинет, на любимый диванчик.
«Я не буду впутываться, — окончательно решил магнат. — Если Генка жив, то найдет способ, чтобы подать знак. Так было всегда».
От Балуева мысли опять перенеслись в Америку. Кристина в аэропорту сказала:
— Я бы многое отдала, чтобы полететь с тобой. За что ты меня наказываешь? Я знаю, там опасно, но это моя родина. Я согласна жить в любом русском городе, но русском, понимаешь! С тобой все ясно. Ты — гражданин Вселенной. Тебе и в Венгрии хорошо, и здесь. Но я совсем другая, пойми! И Колька меня часто спрашивает: мама, когда мы вернемся домой? Прошло два года, но ребенок помнит свой дом. Нет слов, его тут обучат языку и всем премудростям. Он будет знать историю и литературу чужой страны, но что это даст? Америка всегда будет ему чужой страной… Ладно, что я на тебя набросилась? Просто не хочу тебя отпускать, вот и устроила сцену. Пройдет. Выкинь из головы. И не забудь передать привет Генке.
«Привет Генке, — усмехнулся он, лежа на диване. — Легче снова улететь в Америку!..»
Профессор, принимавший экзамен, недоверчиво смотрел на абитуриента, как бы спрашивая: «А не тебя ли, молокосос, я застал вчера в постели с моей молоденькой женой?» Пышные брови профессора поехали вверх, едва Гена открыл рот. «Неужели несу околесицу?» Его памяти мог бы позавидовать компьютер. Массивные тома «Памятников мирового искусства», когда-то купленные отцом, он знал наизусть. И все-таки профессор был чем-то недоволен, недвусмысленно переглядывался с другими экзаменаторами: «Что он нам очки втирает, этот олух царя небесного?»
— Вы закончили, молодой человек? — строго спросил профессор.
— У меня еще второй вопрос.
— Погодите, давайте разберемся с первым. О чем вы нам сейчас рассказывали?
— Как о чем? О русском пейзаже второй половины восемнадцатого века.
— Правильно. Но такого вопроса вообще нет в билетах. У вас был — русский пейзаж второй половины девятнадцатого века. Согласитесь, тема куда обширнее. Слукавили, молодой человек?
«Вот это конфуз!» Кровь прилила к вискам. Он смог только вымолвить:
— Дайте мне еще пять минут для подготовки.
— А не мало для такой темы?
— В самый раз.
Ровно через пять минут он поражал умы экзаменаторов знанием предмета, описывал известные и малоизвестные картины (композиция, свет, цвет), оперировал датами, вспоминал все выставки «передвижников» и «мирискусников» и какие художники в них участвовали. И профессор с пышными бровями больше не подозревал его во всех смертных грехах.
Этот случай на вступительном экзамене в университет он часто вспоминал и рассказывал как анекдот.
Балуеву прочили большое будущее, аспирантуру, преподавательскую деятельность и все блага карьеры, на какие может рассчитывать искусствовед в провинциальном городе. Но все это было похоронено уже на четвертом курсе. Именно тогда появился в его жизни Мишкольц.
Стоял солнечный майский день. Распускалась сирень, и близилась сессия. Перед зданием университета, выстроенным в сталинские времена и напоминавшим древнеегипетский храм, стоял памятник знаменитому большевику, соратнику Ленина, а вокруг располагался скверик, и рядом бегали трамваи.
Гена заглянул на кафедру по просьбе преподавателя и тут же наткнулся на высокого, холеного мужчину лет тридцати, похожего на дипломата или артиста.
— Вы Геннадий Балуев? — спросил мужчина. Гена кивнул в ответ. — Мне вас рекомендовали. Мы не могли бы поговорить где-нибудь в другом месте? Здесь не совсем удобно.
— В сквере, — предложил Геннадий.
— Замечательно.
Они устроились рядом с большевиком, соратником Ленина, и незнакомец представился.
— Мне вас рекомендовали как лучшего из лучших.
— Это по поводу практики? — догадался студент. «Неужели какой-то периферийный музей? — подумал он тогда. — Впрочем, вид у него слишком респектабельный…»