— Я не хранитель древностей, — будто подслушав его мысли, заявил мужчина. — Но обещаю приличный заработок.
— Я за деньгами не гонюсь, — отреагировал уязвленный бессребреник. — Главное, чтобы было интересно.
— Это я вам гарантирую. — Незнакомец закурил, подождал, когда пролязгает по рельсам очередной трамвай, и доверился наивному студенту: — Я хочу собрать коллекцию картин. Меня интересует группа «Мир искусства»: Бенуа, Сомов, Лансере, Бакст, Кустодиев, Борисов-Мусатов и другие. Мне сказали, что этой группе будет посвящена ваша дипломная работа. Как видите, наши интересы совпадают.
— А как же вы их намерены собирать? — заморгал ресницами Гена.
— «Мирискусники» разбросаны по всей России. В частных коллекциях, в провинциальных музеях. Судя по всему, многим из этих музеев не долго осталось жить. Дело идет к капитализму, а значит, к самоокупаемости. Поэтому надо торопиться, а то разграбят. В нашей стране это практиковалось во все времена. Короче, два месяца интенсивной практики вам обеспечены. Расходы беру на себя. И с каждой приобретенной картины, рисунка или эскиза вы будете иметь свой процент.
— Надо подумать, — не торопился с ответом Балуев. По правде говоря, он принимал собеседника за сумасшедшего. В его социалистическом сознании еще не укладывалось, что в нашей стране могут существовать такие богатые люди и что у них могут быть такие неправдоподобные намерения. Откуда ему было знать, что перед ним владелец первого в городе частного ювелирного магазина? Об этом было известно немногим.
— У меня уже кое-что есть, — ошарашил тот. — Не хотите взглянуть? Я живу тут рядом, за углом.
— Прямо сейчас?
— Если вы никуда не торопитесь.
Гене нужно было бежать на лекцию, но ему предлагали взглянуть на «мирискусников», и не где-нибудь в Питере или Москве, а тут рядом, за углом.
Мишкольц в те времена имел две огромные комнаты в сталинской коммуналке. И комнаты и то, как они были обставлены, поразило не избалованного роскошью студента, не говоря уже о самом предмете, приведшем его сюда.
— Это только начало. Пейзаж Бенуа и пара рисунков Бакста.
Что он испытал тогда, передать невозможно. Он мог потрогать руками настоящие произведения искусства.
— Где вы их взяли? — спросил ошарашенный студент
Мишкольц улыбнулся его наивности и серьезно ответил:
— Купил. В нашем городе. У частного коллекционера. Вам нравится мой выбор?
— Это здорово!
— Это только начало, — повторил коллекционер. — Летом я намерен вплотную заняться скупкой картин, но мне нужен помощник, потому что у меня недостаточно времени. Человек, на которого я мог бы целиком и полностью положиться. Так что решайте. Вакансия пока свободна.
— Я согласен…
Владимир Евгеньевич до утра проспал в своем кабинете. Его разбудил телефон.
— А вот и я! — услышал он знакомый голос, и от сердца отлегло.
— А я уже собирался обзванивать морги, — грустно пошутил магнат.
— Рано меня хоронить, Вова. Ты как?
— В полном порядке. А ты?
— Кажется, побывал на том свете.
— И как там?
— Темно, как в заднице у негра.
— Ясно. Откуда звонишь?
— От одного приятеля.
— Помощь нужна?
— Уже нет.
— Кто этот приятель? — осторожно поинтересовался Мишкольц.
— Миша Гольдмах, владелец игровых автоматов.
Круглолицый Жигулин расхаживал взад-вперед по знаменитому кабинету с антикварными безделушками и бросал на Гольдмаха злые взгляды. Окунь развалился в кресле, опустив голову на грудь, и, казалось, клевал своим острым носом. Михаил сидел за массивным столом старого босса и с опаской поглядывал то на одного, то на другого, будто ждал выстрела.
— Вы хоть понимаете, чем это грозит? — вопрошал бывший милиционер Жигулин, и глаза его наливались кровью.
Событие было действительно из ряда вон. Следствие, занимавшееся убийством Полины, вышло в конце концов на клуб, и все трое получили повестки из милиции. Кроме того, следователь требовал для себя пропуск в клуб.
— Да, мусор в клубе — вещь неприятная! — хмыкнул Окунь, и это можно было истолковать двояко.
— Может, позвонить Неведомскому, чтобы он все уладил, — предложил Гольдмах.
— Неведомскому? Вы смеетесь? Да ему только на руку, если нас начнут таскать! Он отстаивает интересы старика, и мы ему до лампочки! Правда, для вас он может сделать исключение. Но вы-то имеете в этом деле самый неприглядный вид.
— Я?
— А кто же еще? Девица приходила к вам, это всем известно.