— Ну-ка, выкладывайте, что там у вас! — приказал Гена.
— Вам лучше поспать.
— Идите к черту! Похоже, что за истекшие трое суток я выспался на всю оставшуюся жизнь!
— Делать нечего, — рассудил Михаил. — Я вам расскажу. Только обойдемся без географических подробностей.
— Вы имеете в виду то место на карте, где сейчас обитает старик? Да Бог с ним! Меня это не интересует.
— Я начну с конца. Меня собираются обвинить в убийстве.
Он рассказал Балуеву о двух убитых женщинах, о двух ловушках, подготовленных для него. И упомянул о сегодняшнем разговоре с Окунем и Жигулиным.
— Да, похоже, они знают, чего хотят от жизни, — сделал вывод Геннадий.
— Одного понять не могу. Зачем понадобилось убивать Салмана?
— Салмана?
— Ну да. Я вам говорил, что обе были любовницами моего друга. У одной даже ребенок от него.
— Салман, по кличке Пентиум, был вашим другом?
— Сначала мы были компаньонами в одном деле, а потом он обеспечивал мне «крышу». Но последний год мы с ним не поддерживали отношений. Судьба развела нас в разные стороны, и мы это понимали. И вот я узнаю о его гибели, а потом одна за другой гибнут его любовницы. Ничего не понимаю.
— Вы связываете гибель Салмана с этими двумя провокациями против вас?
— А вы — нет?
— Надо подумать…
— Мне это пришло в голову из-за националистического фактора.
— Не понял.
— Мне угрожал по телефону какой-то антисемит. А Таню, тоже по телефону, назвали чеченской шлюхой. И на двери ее квартиры была нарисована свастика. Я подумал, что кому-то выгодно разыгрывать националистическую карту. И тогда же связал эти убийства.
— А у вас сохранились записи ее звонков?
— Конечно! Я как раз сегодня собирался их прослушать.
— Так давай же, черт возьми!
— Успокойся, тебе вредно так волноваться. Они сами не заметили, как перешли на «ты».
Первая запись не произвела впечатление на Балуева, а вот вторая…
«Миша! Это Таня Семенова! Все кончено! Не звони и не приезжай ко мне! За тобой следят! Я не знаю этих людей, но среди них есть женщина с малахи…»
— Что там за фон?
— Музыка, — пожал плечами Гольдмах.
— Давай-ка еще раз! Будем слушать музыку!
Они прослушали второй, и третий, и пятый раз.
— Поздравляю, Миша! Это немецкий марш времен Третьего рейха.
— Я же говорил…
— И женщина с малахитовым перстнем мне знакома.
За время службы у Мишкольца через руки Геннадия прошли тысячи украшений с драгоценными камнями. И подобные вещи он запоминал раз и навсегда. Перстень с малахитом был у вампирши, актрисы оперетты.
«Ай да Вера! Прикинулась невинной овечкой! Мать твою! А я, лопух, развесил уши! Да-да, все та же компания. Они заперли эту несчастную Таню в машине Тимофеева, и та воспользовалась телефоном. Пары минут ей хватило, чтобы предупредить Гольдмаха. Черт возьми, одна компания! Валера замочил чеченца. Игорек с вампиршей участвовали в розыгрыше с Таней Семеновой… Стоп! Кажется, я зря грешил на Охлопкова. Это Вера предупредила Тимофеева о моем визите! Мы с ней тогда только что расстались, и она догадалась, куда я поеду. Слишком неосторожно я расспрашивал ее о Тимофееве».
— Ты знаешь этих людей? — допытывался Миша.
— Да, но это не важно. Они ведь пешки в игре, а пешками часто жертвуют. Так что же получается? Это Жигулин заказал Пентиума?
— Или Окунь. Или оба. Кажется, они на время спелись. На время моего эмиссарства. Вот только зачем понадобилось убивать Салмана?
— А не мог он быть с ними связан?
— Работать на этих шакалов?
— Почему нет? Если хорошо платят. Салман был человеком пришлым. Он сравнительно недавно объявился в наших краях. И хоть считался человеком Шалуна, всегда гулял сам по себе. А теперь представь, что эти двое поручают ему операцию по выдворению из города некоего Гольдмаха. Как бы он на это отреагировал?
— Вряд ли бы согласился.
— Правильно. Потому что он сын гор, а там знают цену мужской дружбе. Салман отказывается, подписывая себе смертный приговор.
«И операцию поручают Тимофееву и его команде, зарекомендовавшей себя с лучшей стороны во время съемок триллера. Какое отношение Окунь или Жигулин имеют к Гробовщику? Что их может связывать? Надо поскорее добраться до дела скрипача Гольдмаха. Там кроется разгадка. Есть такое предчувствие. Скрипач Гольдмах. Сижу я у Гольдмаха. Как все перепутано!»
— Знаешь, Гена, это похоже на правду. А я одно время сердился на него.