Гримерная у примы детского театра оказалась крохотной комнатушкой, под стать самой Наде. Когда он вошел, она смазывала кремом лицо, и белая, круглая мордочка потешно сверкала при свете настольной лампы.
— Господи! Миша! — радостно взвизгнула травести при виде букета хризантем, который он приобрел в антракте. — Вот не ожидала!
— Я ведь обещал прийти на ваш спектакль.
— Надо было предупредить. Сейчас школьные каникулы. Где вы сидели?
— Не важно.
— Ой, как мне приятно, что вы пришли! — Надя импульсивно размахивала руками и от избытка чувств подпрыгивала на стуле. Без грима она казалась естественней и очаровательней в своем пышном, сценическом платье.
— Я пришел попрощаться. Вечером уезжаю.
— Надолго?
— Похоже, что навсегда.
Надя сразу изменилась в лице, погрустнела.
— Это все из-за вашей работы? — осторожно поинтересовалась она.
— Лучше чужбина, чем родная тюрьма, — печально улыбнулся Гольдмах. — Вы меня спасли, — продолжал он, — у меня появилось время, чтобы во всем разобраться. Больше ждать нельзя. Я был бы последней свиньей, если бы не зашел попрощаться. И потом, мне кажется, мы стали друзьями.
— На самом деле, — согласилась знаменитая актриса. — Только что вы всё стоите?
— Может, мы пообедаем вместе? — предложил он.
— С удовольствием! — захлопала она в ладоши. — Спектакли так выматывают, что голод просто зверский! Я быстро переоденусь, а вы подождите внизу.
В ресторане «У Сэма», куда они приехали, им выделили отдельный кабинет. Метрдотель расшаркивался перед ними битый час. Еще бы! Ведь сам Гольдмах воспользовался услугами своего ресторана. Решил напоследок погулять.
— Я здесь обедаю во второй или в третий раз, — сказал он Наде, когда принесли холодные закуски и бутылку шампанского. — Со стороны могло показаться, что Гольдмах ведет скучную жизнь. С людьми сходится тяжело. В оргиях не участвует. Карибами и Балеарами пренебрегает. И вообще, не очень вписывается в образ нового русского, балагура и затейника. Иногда я себе кажусь отшельником в пустыне.
— А вокруг — стадо диких верблюдов, — досказала она.
— Если бы! Верблюды не так кровожадны. Они довольствуются колючкой и могут целый месяц не пить. Сравнение неудачное. Животные лучше людей. Самый отпетый крокодил не так опасен, как человек.
— Миша, от вас можно заразиться скепсисом. Люди бывают разные.
— Извините. Что-то нашло.
— Просто вам грустно уезжать.
— Наверно. Хотя я испытываю противоречивые чувства. Здесь оставаться тоже невыносимо.
— За что выпьем? — спросила Надя, чтобы разрядить обстановку.
— За вашу чудесную игру! И вообще, за то, что детство уходит, а Белоснежка и гномы живут.
— Если бы вы знали, как надоедает играть одно и то же. Будто тебя приговорили к этой роли. А новых ролей не дают. Старею, Миша. Для травести — это катастрофа.
Они выпили, и он сообщил:
— А меня собираются обвинить в убийстве Полины. Не одно, так другое.
— Я поняла, что за вас серьезно взялись. И правильно делаете, что уезжаете. А сынишку Полины отправили в детский дом.
— Вы узнавали?
— Да. Вся эта история меня тоже как-то коснулась. У Полины из родственников осталась только тетка. Она отказалась от мальчика. У нее двое своих парней. Но проблема в другом. Сын Полины прижит от лица кавказской национальности.
— Это точно известно? — взволновался Михаил.
— Куда уж точней! В метрике записан папа-чеченец.
— Салман…
— Не знаю, зачем она это сделала? Некоторые вообще не пишут отца. Хотя и без того было понятно. Мальчик совсем не похож на Полину.
— У Салмана была большая семья в Казахстане. Он из тех репрессированных чеченцев, которые не вернулись на родину. Может, разыскать их?
— Вряд ли они возьмут незаконнорожденного, — усомнилась Надя и добавила: — Я вижу, вам не безразлична судьба Руслана.
— Вы даже имя знаете?
— Наш театр уже много лет шефствует над детским домом, в который попал Руслан. Для него это большое потрясение. Надеюсь, что он недолго там пробудет.