— Как это понимать?
— Очень просто, — улыбнулась маленькая женщина, и ее белое, круглое личико вновь засверкало. — Я собираюсь его усыновить. Правда, еще не знаю, как к этому отнесется моя дочь.
— У вас есть дочь? — Он вдруг понял, что совсем ничего о ней не знает. — Почему же она не живет с вами?
— Она — студентка. Учится в Москве. Живет в общежитии, — не без гордости сообщила Надя, а потом тихо добавила: — И собирается там остаться. В Москве у нее отец.
— А вам разрешат усыновить мальчика?
— Надеюсь на это. Весь театр на моей стороне. Уже все знают. И в детском доме я как родная. Так что есть шанс.
— В таком случае я спокоен за Руслана.
Они выпили за здоровье мальчика. А Михаил почему-то подумал о Лике. Вспомнил, как она сообщила ему о ребенке. И свой порыв, оказавшийся бесполезным. И то, что этот ребенок стал теперь преградой между ними. И что Лика только на словах хочет вернуться к нему, а на самом деле никогда не бросит ребенка. Да и он не позволил бы ей этого.
Он позвонил ей в Швейцарию рано утром, как она просила. И снова от ее родителей.
— Я была там. Добиралась пешком. Эта скотина не пожелал меня отвезти. Сказал: «Русские сами разберутся со своими проблемами». А я — кто? Японка, что ли? — Лика нервничала. Просто задыхалась от ненависти к мужу. — В общем, добралась туда, когда стемнело. Но только все напрасно. Дом пуст. Я расспросила соседей. Они рассказали, что накануне хозяин с женой уехали в трейлере. Наверно, на отдых. Я думаю, их кто-то предупредил раньше меня.
— Извини, что пришлось тебя побеспокоить.
— О чем ты, Мишенька! Да ради тебя я готова!.. — Она вдруг всхлипнула. — Прости… Я уже на грани.
— Успокойся…
— Ты меня примешь?
— А как же девочка?
— Я ее выкраду у него! Главное, чтобы ты…
— Я уезжаю из России, — огорошил он ее.
— Совсем?! Куда?! В Израиль?
— Еще не знаю, куда и на сколько. Ты можешь вернуться в свою квартиру.
— Я вернусь, а тебя не будет? — упавшим голосом произнесла она.
— Придется ждать. Снова ждать.
— Я не хочу! — закричала Лика. — Не хочу! Я не могу больше! Я люблю тебя!..
Родители давно уже обо всем догадались. Они молча проводили его. А он не сдержался. Слезы катились сами собой. О чем говорить, когда и так все ясно и нечем помочь?
Балуев расписал в уме весь предстоящий день и понял, что ему не успеть, если пользоваться городским транспортом. Вместе с Мишкольцем они прибыли в офис, и он сразу взял быка за рога. Быком в данном случае был его давний приятель Данила Охлопков.
— Вот и пропажа! — одновременно удивился и обрадовался тот. — Кто тебя только не ищет! Все, кроме милиции.
— Давай-ка к делу! — призвал его Геннадий. — Ты был у Тимофеева?
— Ну, был.
— Кого-нибудь из его команды удалось разыскать?
— Только секретаршу, но она ни черта не знает.
— Не знает, говоришь? — Он снова ясно представил, как девушка в кабинете Тимофеева протягивает ему чашку с горячим напитком. А потом пустота. — Дай-ка мне ее адрес.
— Пожалуйста. Но вряд ли ты застанешь ее дома. Девчонка ищет работу. Ее оставили с носом. Советую сначала позвонить или нагрянуть вечером.
— Я все-таки попытаю счастья. — Балуев аккуратно сложил листок с адресом секретарши и направился к двери.
— Я бы тебя подвез, но шеф ждет с отчетом.
— Отчитывайся, Даня, отчитывайся. И не забудь рассказать о предложении Соколова торговать оружием. Вова всю жизнь мечтал этим заняться.
В приемной секретарша Ниночка кокетничала с Мишкольцем. Он не стал им мешать. Помахал бывшему шефу рукой, а ей послал воздушный поцелуй.
Секретарша Тимофеева жила на другом конце города. Геннадий с ухмылкой на лице проводил взглядом пробегавший мимо трамвай.
— О чем грустите, Геннадий Сергеевич? — раздалось за спиной.
Люди Поликарпа поджидали его возле старенького «москвича». Это было вопиющей наглостью с их стороны. Ведь стоило ему дать знак охранникам Мишкольца, не выпускавшим его из поля зрения, и началась бы перестрелка.
— Что вам надо? — спросил он.
— Вы заставили нас поволноваться, — дружелюбно ответил один.
— Наш босс хочет с вами поговорить, — добавил второй.
«Час от часу не легче», — подумал Геннадий.
— Хорошо, но у меня мало времени. Где он собирается со мной говорить?
— Кафе «Андромаха» вас устроит?
— Вполне.
Балуев даже обрадовался, что его приглашают не на кладбище, а потом подкралась тревожная мысль: Гробовщик никогда не устраивал встреч в подобных заведениях. Людей уважаемых, таких, как Мишкольц, он приглашал для делового разговора прямо к себе домой. Остальные довольствовались его ветхой кладбищенской лачугой. «Я не принадлежу ни к тем, ни к другим, — успокаивал себя Геннадий Сергеевич, — потому и выбрано такое странное место».