«Я буду ждать тебя возле художественных мастерских».
Кто это сказал? Господи, кто, кроме отца, мог ждать его возле художественных мастерских?! Сон, явь, таблетки, бред сумасшедшего — все смешалось. А секретарша мертва.
От ее дома до художественных мастерских — минут сорок на автобусе, да еще с пересадкой. Как же он мог в таком состоянии… Его, наверно, принимали за пьяницу, как та старуха. Народ у нас сердобольный, так что помогли добраться по нужному адресу. Он ждал отца, а явился Гольдмах.
Как объяснить, что девушку обнаружили в прихожей, а не в спальне? Она еще какое-то время была жива и пыталась доползти до входной двери, чтобы позвать на помощь? Или…
Может, все-таки обошлось без его участия? И секретаршу прихлопнул кто-то другой? Как хотелось принять на веру эту спасительную версию!
Продвигаясь шаг за шагом в расследовании убийства, заглядывая в темные закоулки собственного подсознания, сверяя факты и скудные обрывки памяти, Балуев все больше убеждался, что это мог сделать только он и никто другой.
— Вот я и стал убийцей…
С Михаилом они встретились в «Сириусе». Там, где несколько дней тому назад познакомились. И так же, как тогда, Гольдмах сидел за стойкой бара и медленно напивался.
Бармен был услужлив и с улыбкой взбивал в шейкере все новые коктейли.
— А теперь «Огненный оргазм», — приказывал ему Миша. — И побольше текилы. Не скупись, сынок.
— Ты пьян? — удивился Геннадий, присев рядом.
— Немного есть, — улыбнулся Гольдмах. — Так принято. На посошок. Я прощаюсь с Родиной.
Последнюю фразу он произнес громко и, как показалось Балуеву, чересчур патетично. Геннадий Сергеевич с трудом узнавал своего нового приятеля.
— Так. Хватит с него! — бросил он бармену, и тот сразу перестал улыбаться.
— Что значит «хватит»? — возмутился Миша. — Я плачу свои деньги.
— Ты с ума сошел! Кто поведет машину?
— А-а! — махнул рукой Гольдмах. — Не срите мне в голову, господа! — обратился он неизвестно к кому.
— Ваш коктейль, — объявил бармен, поставив перед ним высокий стакан с огненно-оранжевой жидкостью.
— Постой! — Балуев схватил Михаила за руку. — Нам надо ехать.
— Счас выпью. Пойду умоюсь. И поедем.
— Нет, так дело не пойдет. — Гена развернул Гольдмаха лицом к себе и твердо заявил: — Тебе хватит, дружок.
— Я плачу свои деньги, — повторил тот, прищурив оба глаза. И вдруг схватил Балуева за грудки, резко дернул на себя и прошептал ему на ухо неожиданно трезвым голосом: «За нами следят. Будь повнимательней». После чего отпустил, засмеялся, подмигнул бармену и принялся за коктейль.
— Ладно, черт с тобой, — сдался Геннадий и попросил бармена: — Налей минералки.
Позже, в туалете бара, они объяснились.
— Я был сегодня в своем ресторане. Там обнаружил «хвост». Это свои. Скорее всего, люди Жигулина. Босс хочет убедиться в исполнении моего обещания сделать ноги. После ресторана я поехал в турбюро. Для вида, разумеется. Просидел там около часа. Потрепался с хорошенькой девушкой. Узнал, что на Кипр есть только утренний рейс. Потом позвонил Окуню, сказал, что купил путевку, назвал самолет. Он пожелал мне мягкой посадки. Думаю, поверил. Эти сволочи так и таскались за мной. Пришлось их везти сюда. Один сидел за стойкой, по правую руку от меня, и слушал наш разговор. Двое других заказали столик. Что скажешь?
— Ты здорово меня разыграл. Как тебе удалось столько выпить и остаться трезвым?
— Все дело в коктейле. Нет ничего лучше для конспирации. — Миша говорил тихо, скороговоркой, но при этом не упустил возможности прихвастнуть. — Я сразу договорился с барменом: ни капли спиртного, а плачу по прейскуранту. Парню это понравилось.
— Молодец! — похвалил Геннадий. — А теперь слушай меня. Я рассказал о тебе шефу. И мы кое-что придумали. Сегодня ты улетишь в Москву. Поживешь пока на конспиративной квартире Мишкольца. Он прикупил ее на всякий пожарный, но еще ни разу не пользовался. Ты, разумеется, должен хранить в тайне этот адрес. Поживешь недельку в Москве, получишь приглашение из Англии от моего старого друга. Оформишь визу на несколько месяцев, и гуд-бай, Россия. О’кей?
— А дальше?
— Дальше видно будет. Может, вернешься назад, а может…
— Назад? По-твоему, это реально?
— Почему нет? Все в этом мире относительно, Михаил. — Балуев по-отечески похлопал его по плечу. — Глядишь, через месяц-другой никто и не вспомнит про Окуня с Жигулиным, а их косточки будут покоиться в сырой земле.