— Она очень переживала за тебя, — продолжал Геннадий. — Хотела, чтобы я уговорил тебя не возвращаться сюда, в этот «проклятый Богом город, где обитает Зверь». Она имела в виду твоего отца. Честно говоря, твое греческое происхождение только порадовало меня. Я всегда любил экзотических женщин. Но ты предпочла это скрыть.
— Думаешь, так просто признаться, что твой отец Гробовщик?
— Не просто, — согласился он. — Но мне казалось, что мы достаточно близкие люди. Твое недоверие позволило мне осуществить давнюю мечту. Я уехал в Москву. Больше меня здесь ничего не держало.
— Неужели из-за этого? Неужели всему виной мое происхождение?
— Не происхождение, а недоверие, — поправил Балуев. — Есть разница, правда? Когда ты поручила мне расследовать убийство Христофора Карпиди, своего сводного брата, я прекрасно понимал твою озабоченность. Тебя взволновала вовсе не смерть мальчика, родственника. Тебя напугал тот факт, что началась охота на детей Поликарпа. И кто знает, уничтожив всех, не примутся ли выискивать внебрачных? Ты сильно перепугалась, Света. Я видел. Ты полгода ждала, чем закончится расследование, а когда оно зашло в тупик, обратилась ко мне. Я взялся за это дело с единственной целью — услышать наконец из твоих уст признание. Увы, не дождался. Что ж, осталось поставить точку.
Скрипки давно умолкли, вино было выпито. В непроветренной гостиной стлался дым от выкуренных сигарет.
— Ты уедешь навсегда? — спросила Света.
— Во всяком случае, постараюсь. И как можно скорее.
— Ничего не выйдет.
— Почему? — встрепенулся Геннадий. — Ты обещала, что с детьми вопрос будет решен.
— Не в этом дело, — загадочно произнесла она.
— А в чем?
— На следующей неделе мэр дает банкет в своем загородном доме. Это неофициальное мероприятие. Туда не допустят прессу. Понимаешь?
— Нет.
— Ну что тут не понять? — все больше волновалась Кулибина. — Мэр хочет собрать представителей всех кланов.
— Для дружеского рукопожатия? — усмехнулся Гена.
— Почему бы нет?
— А я тут при чем?
— Твое присутствие просто необходимо. — Света закусила нижнюю губу и продолжила: — Во-первых, твое исчезновение наделало много шума, и все захотят убедиться, что ты никому не предъявишь претензий.
— Здорово! — похлопал в ладоши Геннадий. — А во-вторых?
Она тяжело вздохнула и произнесла:
— Володя просил поговорить с тобой. Он хочет, чтобы ты присутствовал на банкете в роли его заместителя.
— Прекрасно!
— Он заботится о твоей безопасности, болван! — закричала она. — В городе ходят слухи о твоей отставке! Нужно всем доказать, что это не так! Думаешь, у тебя нет врагов? Думаешь, мало охотников расправиться с тобой? Подумай о детях, в конце концов!
Он видел, как нелегко, даются ей эти слова, он знал, что Мишкольц действительно заботится в первую очередь о нем. На таком мероприятии, которое проводится впервые, должны присутствовать все местные тузы, а кого не досчитаются, тот, значит, вне игры. Мэр выбрал удачное время. Поликарп вернулся из Греции, Мишкольц из Америки, все остальные тоже в сборе. Он опасается создания новых организаций, хочет остановить процесс, но процесс уже пошел. Гробовщик лишился сыновей. Гробовщик наметил жертвы. Мероприятие в загородном доме мэра под угрозой, если… «Если» он оставил на потом.
— Я обещала и Мишкольцу, и мэру, что уговорю тебя. Сам понимаешь, каково мне теперь. Получается, что я хочу тебя удержать. Мы ведь объяснились и поставили точки над «и»… — Светлана сделала паузу, чтобы он подтвердил или не подтвердил свое окончательное решение. Но Балуев тоже молчал, и она сказала почти шепотом: — Потерпи меня еще недельку.
— Я остаюсь, — снизошел Геннадий. — Взгляну в последний раз на сборище людоедов. — И уже веселее прибавил: — Полетим на шабаш, Светка! Готовь метлу!
А пресса между тем не дремала. Уже в утренних газетах появились фотографии убитого Жигулина. Заметки с кричащими заголовками пророчили новые разборки и даже войну мафий. Призывали милицию к действию, общественность к поддержке.
В квартире Окуня не переставал звонить телефон. Одни поздравляли с единоличной властью, другие умоляли заняться расследованием, потому что «дело нечисто», третьи просто плакали и тряслись от страха. Всех мучил один и тот же вопрос: «Кто?» Кто посмел замахнуться на святая святых, одну из самых богатых и могущественных организаций?
Окунь сохранял внешнее спокойствие. Не надо поддаваться панике, уговаривал он себя. Первое, что приходило на ум: старик начал действовать, старик не простил им вмешательство в его заграничные дела и изгнание Гольдмаха. Но и это еще предстояло хорошенько осмыслить. Одно утешало — некому выражать соболезнования. У Жигулина, насколько было известно Окуню, не было никакой родни. У него тоже родственников не густо, если что. Есть, правда, любимая сестренка. Не родная, двоюродная. Но самое близкое на свете существо. И тут может выйти казус. Об их родстве никто не подозревает. Ни одна живая душа. Таков был уговор с сестренкой, еще после первой его отсидки. Не хотела иметь с ним ничего общего, не желала впутываться в его дела. Да все равно впуталась! Куда денешься? Ведь хочется заработать деньгу! Теперь он большой, всеми уважаемый человек, но уговор остается в силе. Так легче выжить.