— Вот как? Простите… Я ничего не знал… Мне посоветовали обратиться… А от чего она умерла? — невпопад поинтересовался Балуев.
— Инсульт, молодой человек. Все там будем…
Геннадий вернулся на кухню, и они почтили минутой молчания бедную старушку.
— А ты бьешь прямо в цель, — похвалила Света. Она резко переменила свое мнение о его детективных способностях.
— Понимаешь, Беспалый упустил главное — замысел. Ведь все это готовилось не один день. И кто-то очень тщательно продумал весь сценарий. Я имею в виду сценарий убийства. Кому-то было очень важно преподнести Поликарпу именно такой эффектный сюрприз. Для чего? Не знаю. Убийство сына, да еще любимчика — страшный удар для отца. А убийство, преподнесенное так символично, со вкусом, еще и удар по психике. Но Гробовщику не так-то просто переломить хребет. Что же мы имеем? Убийца или человек, причастный к убийству, находился на съемочной площадке. Это без сомнений. Он, в отличие от членов жокейского клуба, был знаком со сценарием. Тут мы имеем ограниченный круг людей. Режиссер, директор картины, два-три артиста (исполнители главных ролей), а также мой знакомый Игорь Тимофеев. Он отпадает сразу, потому что не присутствовал. Режиссера тоже придется исключить по состоянию здоровья, хотя в психушку его наверняка просто спрятали до поры до времени. Слишком много знал. Особенно меня смущают два пункта. Первый: участие Карпиди в съемках. Это входило в сценарий убийства с самого начала. Отсюда следует, что предложение режиссера сниматься в его фильме не случайно. Правда, ему мог кто-то посоветовать. И второй пункт: фиолетовый гроб. Тут уж ему никто не советовал. Он тянул время до прибытия Христофора в город. Директор картины менее уязвим, и это вдвойне подозрительно. Я не верю в эти сентиментальные прогулки к могиле артиста оперетты! Здесь все от начала до конца вранье. Но зачем? Чтобы в конце концов сварганить себе алиби? Но зачем же заниматься этим три ночи подряд? Его подруга, вампирша с ножом’, еще больше смущает. Ведь флейтиста убили прямо на кладбище, а орудие убийства не нашли!
— По-моему, ты перегибаешь! — остановила поток его мыслей Кулибина. — С этой актрисой я недавно познакомилась.
— Она тоже метит в депутаты?
— Бог с тобой, Геночка! Она только организует депутатам рекламу.
— Тоже неплохо.
— Какой ты подозрительный!
— Иначе нельзя.
— Вера — милая женщина, талантливая, умная. Никогда она не стала бы связываться с криминалом!
— Артистам, знаешь, сейчас не сладко живется! Почему бы за деньги не сыграть роль ассистентки убийцы? Ведь вампиршу она уже сыграла! Эти люди частенько не отдают себе отчета, где жизнь, где игра.
— Вера не такая! — стояла на своем Светлана. — Хочешь, я тебя с ней познакомлю? И ты убедишься, что она совершенно земная. Мы можем встретиться в «Сириусе». Она там тоже часто бывает.
— Ладно, — согласился он. — С кого-то нужно начинать.
— Только при мне ни слова о деле! — предупредила Света.
— Не хочешь светиться? А я могу? Я даже не знаю, с какого конца взяться! Ты меня поставишь в дурацкое положение с этим делом! Представляю, как удивится Поликарп, если узнает, что я работаю на него!
— Он ничего не должен узнать!
— А почему, собственно? Если я найду убийцу его сына, ты оставишь тайну при себе?
— Это мое дело. Тебе не о чем беспокоиться. Ты будешь уже далеко. В Лондоне.
— Вряд ли, — махнул рукой Гена, — я наврал тебе про Сотби. Мои дела вообще не так хороши, как хотелось бы, — признался он.
— Так я звоню Вере? — напомнила она.
— Звони!
«Мои дела ее волнуют меньше всего! — с досадой подумал Геннадий. — А она могла сейчас быть моей женой! Бог миловал!»
Он сварил себе кофе с лимоном.
— Я договорилась с ней на девять! — сообщила Светлана. — Нормально?
Балуев обжег язык и сделал кислую мину.
— Все тебе не так! — разозлилась она и вышла из кухни, бросив: — Я приму душ.
Он вдруг почувствовал себя чужим и одиноким в этой квартире. Так было всегда. И когда жил с Мариной. И в доме родителей.
Отец перевез их в новый район, куда еще не ходил транспорт и где даже асфальта не было. Гена ходил в школу за тридевять земель, по колено в грязи.
Родители спали на полу, а ему купили старую раскладушку. Теперь у мальчика была своя комната, и, несмотря на то что уроки приходилось делать на табурете, и вообще, кроме табурета и раскладушки, в комнате не было мебели, а на окнах не висели шторы, потому что в советских магазинах — хоть шаром покати, и яркое солнце мешало по утрам спать, все равно он чувствовал себя барином.