Он видел, что женщина поверила. Она спрыгнула на пол. Сбросила пальто.
— Надо запереть дверь, — пролепетала она тоненьким голоском, кокетливо пожимая миниатюрными плечиками.
— Терпеть не могу это заведеньице, — признался Балуев, когда они со Светой уселись за столик ночного бара «Сириус». — И посещать его два вечера подряд — дурной вкус!
— Куда уж нам до ваших столичных кафешек! — съязвила она. — Чем богаты, тем и рады!
Бармен и немногочисленные посетители, как и вчера, выказывали максимум внимания крутой парочке.
— Чувствуешь себя как в зоопарке, — не переставал возмущаться он.
— Каким ты стал занудным, Геночка! — улыбнулась Светлана, будто одарила его изысканнейшим комплиментом.
Они заказали по жульену и бутылку Лангедокского вина.
— Я забыла тебе сказать главное, — вдруг вспомнила она. — Ты зря боишься этого дела. Мишкольц в Америке, Поликарпа тоже нет в городе, и, по моим сведениям, не будет еще месяц. Я выбрала подходящее время, чтобы вызвать тебя. Не так ли?
— А где Поликарп?
— В Греции. Гостит у сына в Салониках. Знаешь, — задумчиво начала Света, — у Гробовщика, как ни странно, получились неплохие дети.
— И что дальше?
— Ничего. Чаще бывает наоборот. У прекрасных людей — дети подонки! Что это? Промысел Божий?
— Скорее, генетический, — возразил Балуев. — За что это Богу награждать Гробовщика хорошими детьми? И потом, прекрасные люди, как ты говоришь, часто оказываются никудышными педагогами. Из негодяев редко выходят Сухомлинские, но бывают исключения.
— Христофор был умницей, — продолжала она, — специализировался на древней литературе, свободно читал на древнегреческом и латыни.
— Хочешь меня заставить прослезиться? Не выйдет. Меня больше интересуют мои собственные дети. Валька должен уехать со мной. Поняла?
— Шантаж! Сплошной шантаж! И так всю жизнь! — воскликнула она и принялась за жульен.
— А этот, старший сын Поликарпа…
— Олег, — подсказала Кулибина.
— В каких отношениях он был с Христофором? Не знаешь?
— Решил отработать версию семейной драмы? — догадалась она.
— Почему нет? — спросил Геннадий. — Они все — богатые наследники.
— Не болтай глупости! — взорвалась Светлана.
Он и сам знал, что мелет чепуху. Олег, живя за границей, не смог бы с такой точностью рассчитать киносъемку на кладбище, да и потом, зачем ему вся эта возня с разноцветными гробами? Просто Балуев всеми фибрами души ненавидел Поликарпа и не мог себя заставить сочувствовать его трагедии.
— А вот и Вера!
К их столику направлялась немолодая женщина, стройная, худая, одетая по-молодежному в кожаные штаны оливкового цвета и яркую рубаху навыпуск. Жгучая брюнетка, с очень смелой для ее лет авангардной стрижкой, живым, пронзительным взглядом и неестественной улыбкой, она была не только вампиршей в кино, но и настоящей женщиной-вамп в жизни. Пользовалась броской косметикой фирмы Ив Сен-Лоран, темно-фиолетовой помадой под названием «Падшая звезда» и точно таким же лаком для ногтей. Мужчины побаивались актрису. Может, поэтому она никогда не была замужем.
— Я вам не помешаю? — притворилась она случайной посетительницей, которой негде приткнуться.
— Мы как раз говорили о тебе! — солгала Кулибина.
Она представила их друг другу. Балуев даже осмелился приложиться к костлявой ручке вампирши с неприятными, мертвыми ногтями.
Актриса взяла салат из креветок и кружку темного пива.
— Что именно вы обсуждали? — несколько жеманно поинтересовалась она.
— Вашу последнюю роль в кино, — выпалил Геннадий, несмотря на запрет Светланы затрагивать при ней эту тему. Кулибина испепелила его взглядом.
— Мою роль в кино? — удивилась Вера. Ее черные брови при этом поднялись так высоко, как будто она обнаружила, что креветки в салате оказались живыми. — Какую именно? За последний год я снималась в двух фильмах. Многовато для провинциальной актрисы, не правда ли?
— Мы говорили о триллере, — нашелся Балуев. — Об этом много писали в прессе.
— Ну да, писали, — нехотя согласилась Вера. — Было о чем писать. Эта роль венгерской вампирши вымотала меня окончательно! — пожаловалась она.
— А я был в замке Эржбеты Батори на экскурсии, — похвастался Гена.
— Неужели?
— Правда. Мрачное место, скажу я вам. Волосы дыбом встают.