— Отстань от меня! У тебя своя жизнь, у меня — своя!
— Но ты же жрешь мой хлеб! Заработанный потом! Умру, что жрать будешь?
— Поскорее бы умирал!
Отцу было тогда сорок пять, а Гене двенадцать. Он часто представлял отца на смертном одре. То с перерезанным горлом, то с пулей в виске. Однажды тот пришел с похорон одного приятеля. И в слезах рассказывал о нем. Приятель его был нищим художником. Рисовал абстрактные картины. Он называл их «симфониями». Там был и «Первый концерт Чайковского», и «Героическая Бетховена», и особенно много Скрябина.
— Цветомузыка хороша на дискотеках, — рассуждал отец, — а кому нужна его мазня?
Мать-старушка каждый день выдавала бедному абстракционисту по рублю, «чтоб покушал». И на этот рубль он умудрялся напиваться в стельку. Разумеется, в складчину с друзьями. У художника было полное истощение организма и около сотни непроданных картин. Тогда-то он и свел счеты с жизнью.
Он был в тот вечер у своей подруги. Она принимала перед сном ванну и попросила его потереть спину. Он вошел к ней совершенно спокойный, с шарфом на шее. Она засмеялась: «Так и ходишь с шарфом?» Он потер ей спину и спросил: «Как ты думаешь, можно на шарфе повеситься?» «Почему нет?» — пожала она плечами. Когда девушка вышла из ванной, абстракционист висел на люстре. Люстра выдержала его тщедушное тельце.
Отец заливался слезами, а Гена думал, что у отца тоже есть длинный, крепкий шарф, которым тот обматывает шею. Вот только люстра его вряд ли выдержит. Ведь папа не абстракционист, он отливает из гипса вполне реалистические бюсты Ленина и барельефы с крейсером «Аврора». Получает немалые деньги. И питается в основном в ресторанах.
Но как-то, совершенно неожиданно, представился случай убить отца.
В тот день они с матерью еле приволокли его из мастерской. Отец упирался, вопил на всю улицу, что ему надо работать. Обзывал мать последними словами. Приставал к прохожим. Гена испытывал невыносимое чувство стыда.
Наконец они оказались дома. Мать заперла дверь и спрятала ключ. Так она делала всегда, чтобы отец не убежал. Потом, по обыкновению, закрылась на кухне. Готовила ужин и слушала джаз.
Он остался с отцом наедине и битый час слушал его бредовые излияния. Потом отца посетила навязчивая идея.
— Я должен бежать! Бежать куда глаза глядят!
— Прямо сейчас? — подыграл ему Гена.
— Прямо сейчас!
— Я не знаю, где ключ!
— Я убегу через балкон! И ты мне поможешь!
Мальчик сразу прикинул, что если отец сиганет с пятого этажа, то вряд ли останется цел.
— Хорошо! — согласился Гена.
Но оказалось, что отец не настолько пьян и прекрасно соображает. Он не собирался повторять подвиг летчика Гастелло, а всего лишь хотел перелезть на соседний балкон и выйти на свободу, если повезет, через дверь соседей.
— Ты мне только подсоби! Мало ли чего!
В трезвом виде он уже проделывал этот трюк, когда соседка захлопнула входную дверь и осталась без ключа. Тогда отец действовал как заправский циркач. Крепко уцепившись за тонкую перегородку, перекинул сначала одну ногу на соседний балкон, а затем, высоко задрав другую, прочертил ею в воздухе полукруг и уселся прямо в плетеное кресло соседки.
На балконе было свежо. Серебристые тополя раскачивались из стороны в сторону. Как по заказу, поднялся сильный ветер. Стрижи летали над самой головой и кричали, предупреждая о чем-то неминуемом, уже надвигающемся.
Гена еще не сообразил, в какой момент ему надо действовать, как отец перекинул ногу на соседский балкон.
— Сейчас хлынет дождь! Куда ты? — закричал он отцу.
— Не трусь, парень! — подбодрил его тот.
«Мама слушает джаз! Она не услышит папиного крика!» — пронеслось в голове мальчика.
Фанерная перегородка держится на честном слове. Она закреплена только внизу, и ржавые гвозди червячками вылезли из нее. Один хороший удар плечом — и нет перегородки! И нет отца!
Удар пришелся на тот момент, когда папина нога прочерчивала в воздухе полукруг. Фанера выдержала, но руки отца разжались. Он на мгновение потерял равновесие. Нога не успела перелететь на другой балкон, ударилась в его стенку с внешней стороны. Он оказался верхом на этой стенке. Раскинул руки, как канатоходец. И так застыл.
Гена впервые увидел животный страх в глазах отца. В огромных, по-кошачьи зеленых глазах.
Брызнули первые капли дождя. Ветер усилился.
Отец был в шоке, он не соображал, что надо уцепиться за что-нибудь, так и сидел на стенке балкона, с раскинутыми широко руками, закинув голову ввысь. Может, он изображал распятого Христа?