— Запишите мой сотовый! Мало ли что!
Он вышел из подъезда, еще раз взглянул на мастерские и побрел на трамвайную остановку.
«А дядя Гольдмах — интересная личность! — думал Гена. — Надо бы узнать, чем занимался Поликарп в шестьдесят четвертом году».
Когда он ехал в переполненном трамвае, запиликал сотовый.
— Генка, есть новости! — орал возбужденный Охлопков, и близстоящие к Балуеву граждане внимательно слушали, что за новости. — Весь оружейный бизнес в городе контролирует Поликарп! Соколов пригрел у себя какую-то фирму, а те платят дань Карпиди. Это ему, естественно, не нравится. Вот он и начал землю носом рыть!
— Молодец! — похвалил Геннадий. — А теперь надо подробней узнать про этих ребят, что под крылышком у Соколова!
Граждане одобрительно закивали. Они явно принимали Балуева за опера по борьбе с организованной преступностью.
— Всех, сынок, выведи на чистую воду! — подмигнула ему какая-то старушенция, и в трамвае сразу же разгорелся политический спор.
Гольдмах сел в машину и около часа плутал по улицам, чтобы обнаружить «хвост». И все больше убеждался, что Таня Семенова в своем предсмертном обращении к нему сгустила краски.
Он приехал к маленькой Наде без предупреждения, потому что не знал ее телефона.
На злосчастном седьмом этаже заглянул в соседний тамбур. Квартира двести семнадцать, как и следовало ожидать, была опечатана.
Надя была уже дома и что-то стряпала на кухне. Она совсем не удивилась.
— Я знала, что вернетесь. Вы забыли пакет.
Она сегодня кокетничала. Играла новую роль.
— Раздевайтесь! Пока не отведаете моих пирогов, никуда не уйдете!
— Вы кого-то ждете? — поинтересовался Миша.
— Кого-то! Вас, дорогой мой!
— Меня? А с чем пироги?
— С яблоками, капустой и мясом. Любите?
— Остаюсь! Остаюсь! — сдался он.
— Вы ведь не женаты — сразу видно, — рассуждала маленькая Надя. — А значит, никто не испечет вам пирожков!
— Вы тоже не замужем, вероятнее всего?
— Разведена.
— Давно?
— Какая разница? Разведена — и точка.
Пакет лежал на трюмо в прихожей. Он вынул открытку в жестяной рамке и повертел ее в руках.
— Что это? — поинтересовалась Надя. — Ваше хобби?
Она стояла у плиты и не могла видеть, что у него в руках. Миша понял, что женщина интересовалась содержимым его пакета.
— Вы часто бывали в Таниной квартире? — спросил он.
— Не часто, но бывала.
— У нее не было подобного увлечения?
— Она бы мне похвасталась. Татьяна любила прихвастнуть.
— Как вы познакомились?
— Много ли надо двум одиноким женщинам, живущим на одном этаже? Мы с ней как-то столкнулись в лифте, и она чуть не умерла от восторга. В тот же день пригласила меня к себе на чай. Я не отказалась. Чувствовала себя в тот день страшно заброшенной.
— Давно вы тут живете?
— Пятый год. Мы разменяли с мужем квартиру в центре.
— Он тоже был артистом?
— Ой, у меня сейчас все сгорит!
Он оценил ее уловку. Ей не хотелось говорить о муже. Да и что он пристал к ее мужу?
После того как она вынула из духовки первую партию пирожков, Гольдмах продолжил допрос:
— А ваши родители, Надя, тоже артисты?
— Циркачи. Видели когда-нибудь цирк лилипутов?
— В детстве.
— Меня тоже готовили в цирк, но я переросла моих родителей. В лилипутки не годилась и на серьезную актрису не тянула. А вот амплуа травести — самое то. Но с годами все трудней играть мальчиков и девочек. Так что впереди — серьезные проблемы. Они уже начались.
— Правда? — удивился Михаил. — Вы ведь, по-моему, народная артистка.
— И что с того? Знаете, сколько народных сейчас нищенствует? Мы стараемся помогать нашим старикам, хотя сами еле выживаем в нынешних условиях. Ой, только не подумайте ничего! — спохватилась Надя. — Я вовсе не предлагаю вам стать меценатом! Просто к слову пришлось!
— Я не такой уж заядлый театрал, чтобы сделаться меценатом, — усмехнулся Гольдмах, — но вас помню. Вы мне даже снились в детстве!
— Спасибо, — процедила она.
Он снова допустил бестактность — подчеркнул разницу в возрасте. Ох и тяжело с актрисами! Вроде делаешь комплимент, а получается все наоборот.
— Скажите, Надя, а кого-нибудь из Таниных друзей или подруг вы видели?
— Был у нее какой-то кавказец. Она описала ему внешность Салмана. — Но, кажется, они давно разбежались. И подруга была. Симпатичная девочка. А вот как звали, не помню. Один раз всего видела. Она приходила с ней в театр. У подруги — сын. Мальчику лет пять-шесть. Странный мальчик. Неразговорчивый. Совсем не похож на мать. Она блондинка, он — черненький.