Гольдмах сидел за антикварным дубовым столом, украшенным бронзовой статуэткой Марса, бога войны.
— Это свинство с твоей стороны! — сразу бросилась в атаку девушка. — Меня так унижали!
— Я тебя не звал! Это ты мне звонила каждое утро и просила о встрече! Если честно, я едва тебя вспомнил.
Она упала в одно из кресел, достала сигареты, одну сунула в рот, щелкнула зажигалкой. Ее движения были нервные, порывистые.
— Миша, тебе угрожает смертельная опасность.
Девушка затянулась. Поднесла к лицу растопыренную пятерню. Выжидательно посмотрела сквозь пальцы на реакцию хозяина кабинета. И, зажав сигарету между мизинцем и безымянным пальцем, опустила руку, выпустив изо рта дым.
Реакция была неожиданная.
— В Эмиратах ты не курила, — произнес он.
— В Эмиратах ты слишком мало со мной общался! А я тебя прождала у тайского ресторанчика целый час!
— Я никогда не связываюсь с липучками! Пять минут удовольствия — и, в лучшем случае, сифилис!
— Сволочь!
— Зачем же так грубо, Полина?
— Что? — девушка вздрогнула.
— В Эмиратах ты мне представилась как Полина. Зачем этот маскарад? Почему Оля?
— У тебя отличная память! — похвалила она. — Не ожидала. Олей меня окрестил Салман. Ему не нравилось мое имя. Полиной меня называли другие мужчины. А так получалось что-то вроде восстановленной девственности. И я привыкла к этому имени.
— Пусть будет Оля, — согласился Гольдмах. — Мне все равно.
— Салман меня заставил следить за тобой в Эмиратах.
— Зачем?
— Он не доверял тебе.
— Что за чушь? А если б я трахнул тебя, он проникся бы доверием?
— Я должна была вытянуть из тебя как можно больше!
— Ты бредишь, милая! Я занимался коммерцией, а не шпионской деятельностью! Сколько дирхамов я отдал за ту или иную штуковину — вот все, что ты могла тогда выведать!
Она молчала, глядя на него сквозь пальцы. И Михаил воспользовался моментом.
— Кто убил Таню Семенову?
— Я не знаю, о ком ты…
— Врешь! Она была твоей подругой! Вы вместе ходили в театр!
— Я ничего не знаю. Я не видела ее месяца два. Она убита?
— Ты все прекрасно знаешь! Кто подослал тебя ко мне?
— Ты с ума сошел! После того как убили Салмана, мне посылают письма с угрозами какие-то националисты! Патриоты, едрена мать!
— Угрожают тебе, а при чем тут я?
— Я знаю точно, что на тебя готовится покушение.
— Откуда такие сведения? Тоже националисты сообщили?
— Не спрашивай откуда. Я хочу жить. Тебе надо смываться. Увези меня за границу, Миша! Не пожалеешь! Я буду твоей рабыней! Твоей собакой! — Она бросилась перед ним на колени и зарыдала.
— Не надо истерик, — спокойно попросил он. — Я этого не люблю.
Она поднялась и вернулась в свое кресло.
— Кто тебя подослал? — повторил свой вопрос Гольдмах.
— Я их не знаю. Они просили тебе передать, чтобы ты убирался, если не хочешь последовать за Салманом на тот свет! — перешла она на крик. — И то же самое обещали мне, если я тебя не уговорю! — Полина всхлипнула, и Гольдмаху показалось, что натурально.
— Почему же ты звонила утром, когда меня нет дома?
— Какая разница? У тебя автоответчик. И потом, я хотела, чтобы ты вспомнил меня. Мы говорим о пустяках. А нам угрожает смертельная опасность!
— Я тебе не верю. Ни единому слову!
— Дурак! — взорвалась девушка. — Что ты потерял в этом убогом, провинциальном городе? Здесь даже нет приличных людей! Кругом бандиты! Куда ни плюнь! Всюду их мерзкие рожи! Ведь ты же нормальный парень! Зачем тебе это все? Ты достаточно заработал! Да с твоими деньгами можно найти такое тепленькое местечко!
— Например?
— Господи! Да сколько угодно! Карибы, Гавайи, на худой конец, Альпы…
— Альпы?
— Весь мир перед тобой! А ты сидишь в этой навозной куче!
— Про Альпы тебе тоже намекнули по телефону?
Он вцепился пальцами в подлокотники кресла, ощутив частое сердцебиение и глухую ненависть к этой девице.
— Просто к слову пришлось! — пожала плечами она.
— Альпы не такое уж популярное место у новых русских, — продолжал допытываться Михаил. — И ты не зря это сказала.
После минутной паузы, во время которой они смотрели друг другу в глаза, словно пытались понять недосказанное, девушка прошептала:
— Ты сумасшедший! Тебе надо лечиться!
— Пошла вон! — прохрипел Гольдмах, а потом заорал: — Вон отсюда, тварь!
Она нехотя поднялась.
У самой двери остановилась.
— Где у вас тут туалет?