— Не вызывать же нам сюда милицию? — вслух рассуждал Жигулин, и толпа ротозеев одобрительным шепотом поддержала его. — Это бы сильно пошатнуло репутацию клуба!
Когда все кончилось и завсегдатаи «Больших надежд» вернулись к картам, рулетке, бильярду, а кто-то просто отдыхал в тени экзотических растений, любуясь брызгами фонтанов, наслаждаясь мирной беседой и потягивая разнообразные коктейли, которые здесь всегда отменно готовили; когда все забыли о происшествии в мужском туалете, как забывают несмешной анекдот, Жигулин посчитал своим долгом не покидать хозяина клуба. Он сидел в том же кресле, в котором час тому назад страдала и металась Полина. И Гольдмаху казалось, что это у нее получается фальшиво. Не менее фальшивым было сочувствие Андрея Лукича и желание утешить.
— Поверьте, я не нуждаюсь в утешениях, — не знал, как от него избавиться, Гольдмах. Бывший милиционер вызывал у него неприязнь, брезгливость и даже тошноту. И он боялся, что Жигулин все это видит и специально мучает его своим присутствием. — Говорю же, видел ее второй раз в жизни. Она мне не родственница. Я даже знакомой ее не могу назвать. То ли сумасшедшая, то ли совсем отчаявшаяся… — В этот миг он вдруг припомнил рассказ маленькой Нади о том, как Таня с Полиной приходили к ней в театр. И что у Полины есть сын, странный мальчик, неразговорчивый и совсем не похожий на мать.
— А говорите, не нуждаетесь в утешениях! Глаза-то на мокром месте! — От бывшего милиционера трудно скрыть эмоции!
— Все-таки и моя вина тут есть, — промямлил Миша, будто на допросе у следователя.
— Вы ей отказали?
— Да.
— А чего она хотела?
— Чтобы я стал ее спонсором.
— Совсем обнаглел народ! Эти бабенки знают, чего хотят от жизни! А может, стоило клюнуть? — неожиданно ввернул он. Девка-то ничего себе! А вы, я вижу, обделены женским вниманием. И в наших банных «пирушках» ни разу не участвовали!
— У каждого свои пристрастия, — ответил Миша.
— Ну-ну, — хмыкнул в здоровенный кулак Жигулин. — Может, вы до мальчиков охочи? Так не стесняйтесь! Найдутся и мальчики! Пристрастия у всех разные — это верно.
— Вы меня неправильно поняли! — возмутился Г ольдмах. — Я — однолюб!
Он сам поразился сказанному. Женщин было слишком много в его жизни. Так, по крайней мере, считали друзья.
— Редкий случай, — оценил Андрей Лукич, — но излечим. А я уж подумал… — Он не договорил, наполнив кабинет оглушительным смехом. Гольдмах почувствовал, как за его спиной задрожал бронзовый Марс, бог войны. — Ладно, не буду вам больше докучать, — выдал недавно заученное слово бывший милиционер. — Девочка оказалась слишком впечатлительной. Но у нас не будет с этим проблем. Верно?
— Надеюсь.
Оставшись наедине, Михаил собрался с мыслями: «Почему она оказалась в мужском туалете? Я направил ее в подвал! Охранник утверждает, что она была безоружна. «ТТ» действительно трудно спрятать. И с какой стати ей стрелять в себя? Ей угрожали. Наверно, угрожали. Но зачем же так сразу? Можно было потянуть время, попробовать еще раз обработать меня. Ведь остался ребенок. Почему она не упомянула о нем, когда убеждала меня уехать и взять ее с собой? По-моему, сильный аргумент. Или это не ее ребенок? «Совсем не похож на мать». Какая разница? Что я копаюсь? Ведь ежу понятно, что это не самоубийство! Девчонку затащили в мужской туалет и кокнули! Кто затащил? Как он проник в клуб? Она сказала, что если не уговорит меня уехать за границу, то ее убьют. Она не смогла меня уговорить. Боже мой! — Он вдруг почувствовал себя человеком, оступившимся на краю пропасти. — Она вышла не в туалет. Она вышла, чтобы передать кому-то мое окончательное решение! И этот кто-то тут же избавился от нее! Этот кто-то член клуба. Он и сейчас, наверно, в зале. Сидит спокойно за карточным столом или потягивает коктейль. Почему он не убил меня, если я так кому-то мешаю? Почему такие церемонии? Рассказать обо всем Жигулину? Окуню? Их это должно заинтересовать. Они мне обеспечивают «крышу», черт возьми!»
Но вместо того чтобы спуститься в зал и разыскать своих могущественных покровителей, Гольдмах снял телефонную трубку.
— Надя, я не поздно?
— Я еще не сплю, хотя у меня утром спектакль. Что-то случилось?
— Та девушка, которая странно курила…
— Полина? Что с ней?
— Ее убили.
— Господи!
— Можно приехать к тебе?
Он опять перешел с ней на «ты». Надя ничего не ответила. Пауза затянулась.
— Ладно, я все понял. Спокойной ночи!
Миша положил трубку.
А в другом клубе все было совсем по-другому. Тут никто не ходил в смокингах. Допускались все желающие. Вот только желающих не наблюдалось. Опять же все — свои. Та же рулетка, те же карты. Правда, напитки попроще, в основном водка да пиво. Зато живая музыка. Блатные барды сменяют один другого. Поют про Одессу-маму, про Магадан, столицу Колымского края. Вышибают-таки слезу, а иногда заставляют надрывать животики. Здесь женщины не ослепляют бриллиантами. Здесь в основном шлюхи, увешанные дешевой бижутерией. Зато можно спокойно поиметь любую. Для этого мероприятия существуют отдельные комнаты. И нет здесь фонтанов, и даже фикусы не растут. Клуб напоминает воровскую малину и название имеет соответственное «На киче». С таким названием он, конечно, никогда не попадет в рекламный ролик или в телепередачу «Любовь с первого взгляда». «Наша идеальная пара сегодня отправляется ужинать в ресторан «На киче»!» Что же там произойдет с идеальной парой? Изысканных блюд здесь не подают и напитки самые популярные. И компания не очень подходящая. Хорошо подогретый авторитет, по кличке Шалун, зрелище не для слабонервных. Виталик может и в глаз дать и ножичком пырнуть, если кто высовывается! Терпеть не может выскочек! Рожей авторитет не вышел. Похож на какой-то экзотический фрукт. Фейхоа, что ли? Или дуриан? Нас теперь ничем не удивишь! Маленькие хитрые глазки Шалуна почти сходятся у переносицы, так близко посажены. Нос мясистый, солидный. И усы маршала Буденного его, пожалуй, не красят, а наоборот… Зато Виталик, при всей своей строптивости, умен и расчетлив, а это главное. Бандитам не нужен Ален Делон!