— Боже! Но когда это было! Знаешь, милый, я уже начинаю паниковать! Мне кажется, что ты сейчас куда дальше от истины, чем следователь Беспалый.
— Спасибо на добром слове!
— Может, тебе лучше начать с основания города? — издевалась Светлана. — Подумаешь, всего каких-нибудь двести семьдесят лет! Могу покопаться в архивах!
— Не стоит утруждать себя! Я завтра улечу в Москву! — неожиданно заявил он. — И наплевать мне на Поликарпа и всех его ублюдков!
Кулибина резко затормозила. Ее крошка «пежо» едва не свалился в кювет.
— Какой ты, оказывается, капризный! Да еще шантажист!
— А ты не умеешь водить машину!
Обменявшись любезностями, они замолчали на пару минут и сидели, отвернувшись друг от друга.
— Хорошо, я раздобуду дело Гольдмаха, — пообещала Светлана, сделав первый шаг к примирению.
— Вези меня на кладбище, — пробурчал Геннадий.
На этот раз они надолго замолчали, и уже перед самым кладбищем Света решилась спросить:
— Что с тобой сегодня? Последствия дурного сна?
— Мне опять снился отец.
— Его надо помянуть. Хочешь, сгоняю за бутылкой?
— Нет. После вчерашнего голова раскалывается.
Она высадила его не у главных ворот, а у тех, что вели прямо на аллею Героев.
— Не хочу, чтобы меня видели люди Поликарпа, — объяснила Кулибина. — Тебя подождать?
— Не стоит. Доберусь на автобусе.
— Поедешь домой?
— Нет, хочу заглянуть в психушку. Поговорить с режиссером картины.
— А детей своих увидеть не хочешь?
— Разве это можно совместить?
— Короче, я тебя жду, — заявила она. — У меня выходной. Торопиться некуда!
Аллею Героев он постарался миновать как можно быстрее, не глядя на своих старых приятелей, отлитых в бронзе и чугуне.
Два теплых, солнечных дня внесли существенные изменения в городской пейзаж, но здесь, как в лесу, по-прежнему громоздились сугробы, уродливые, почерневшие.
Балуев нашел вытоптанную тропинку, которая, огибая могилы, вела к главной аллее. Он вышел прямо к шведским надгробиям. Во сне они выглядели куда более зловещими. Да и Поликарп не мог сидеть на одном из них. Он ведь в Греции. А вот безлюдность кладбища пугала.
«Кого я хочу тут увидеть? Шведов? — спрашивал он себя. — Так они сбежали еще от советской власти. А тех, что остались, нарекли немцами. А если бы нас, русских, нарекли украинцами? Невежество — чума двадцатого века! Мы до сих пор пожинаем его плоды!»
Под тяжестью собственных мыслей он не заметил, как перешел на другую аллею, и вскоре оказался возле могилы артиста оперетты.
Как и во сне, он провел пальцами по черномраморной плите. Может, в надежде, что его окликнут? Плита была влажная, и от пальцев остались пять неровных борозд.
Его никто не окликнул, но где-то рядом послышался голос. Кто-то бубнил молитву или разговаривал со своим покойником.
Солнце стояло в зените, и страха он не испытывал, хотя сон и явь иногда смешивались в его голове. Перейдя на другую сторону аллеи, Геннадий тщательно обследовал снежный покров, и вскоре заметил тропинку, ведущую к домику Гробовщика. Она находилась в нескольких метрах от могилы артиста.
«Вот где собака зарыта! — воскликнул Балуев и перешел к анализу увиденного: — Следы не свежие. Но и снег давно не выпадал. Снег подтаял. Значит, следы деформировались. Судя по всему, здесь ходят не часто. И летом, если трава не вытоптана, дорожка почти не различима!»
Он посмотрел на часы и отправился в путь по незнакомой тропинке. Вскоре возникло препятствие. Тропинка резко обрывалась. Толстая сосна между двумя оградами перекрывала дорогу. Но хитрые следы продолжались. Дело в том, что одна из оград была совсем низкой, и ее прекрасно можно было перешагнуть. Чьи-то ноги прошлись прямо по могильному бугорку.
«Вот этого Беспалый не учел! Он застрял возле этой сосны и решил, что в этом месте нет прохода к домику Гробовщика! И я бы так решил! Здесь слишком густо! Покойник на покойнике!»
Он перешагнул не только ограду, но и могильный холм.
Дальше дорожка вела вниз, и он угодил в проталину. Но промокшие ботинки не смутили, потому что перед ним выросло высокое гранитное надгробие с барельефом: профиль безумного молодого человека, размахивающего смычком. Надпись гласила: «Гольдмах Исаак Ильич (1942–1964). И, конечно, стихи: