— Не поняла. Запоздалая сыновняя любовь, что ли?
— Вроде того.
— Ерунда. Если бы он жил, ты бы до сих пор его ненавидел. Все очень просто. После его смерти ты начал придумывать себе отца. Так часто бывает. А водка, между прочим, стынет.
Они выпили и больше не возвращались к этой теме.
— Ты не видела тут двух молодцов в «кишке»?
— Они меня чуть не протаранили на аллее Героев! Это люди Поликарпа.
— Не сомневался в этом. Надо закругляться.
— Да какое им дело до тебя! — возмутилась Светлана. — Ты пришел проведать могилу отца. Так ведь?
— Они засекли меня еще у могилы Гольдмаха.
— Ну и что? Может, он был другом твоего отца?
Балуев вспомнил давешний сон и усмехнулся:
— Не думаю.
— Послушай, этот скрипач у тебя уже стал навязчивой идеей! Да нет им никакого дела до Гольдмаха! Давай еще выпьем и пойдем!
— Как ты поведешь машину? — забеспокоился Гена.
— Не в первый раз. Не пропадем!
«Пежо» летел на предельной скорости, и Геннадий время от времени крестился, когда Кулибина яростно жала на тормоза и смачно материлась.
— Счас доставлю тебя к твоей красотке, помешанной на лечебном голодании! Дети заморыши, а сама хоть бы на грамм похудела! Жирная задница! Где только у мужиков глаза! Ну что ты в ней нашел? Я могу понять Вальку. Он заикался. Сильно заикался. Иногда семь потов с него сойдет, прежде чем слово из себя выдавит. Для него Марина была, можно сказать, даром Божьим! А уж тебя-то как угораздило?!
Он не стал ей ничего объяснять, боялся, что Светка не справится с управлением, когда услышит, что Геннадий женился по любви. Тем более что прекрасно понимал, почему она бесится. Ведь у нее нет ни одного «заморыша» и никогда не будет.
— Послушай, — спросил он, когда они приехали, — как мне выйти на директора картины?
— И не мечтай! Он эмигрировал.
— Откуда такие сведения?
— Вчера узнала от Верки.
— Ты с ней виделась?
— Не ты один мышей ловишь. Я была на вечернем спектакле. И подвезла ее домой. Похоже, ты оказался прав. Ее напугал вопрос о директоре картины. С ее-то профессиональными навыками могла бы не подать вида. Но страх пересилил. Она, кстати, очень сокрушалась, что ты не пришел в театр. И пыталась побольше расспросить о тебе.
— Будь осторожна, — предупредил Балуев. — Она догадалась, что я веду расследование.
— На самом деле?
— Вот теперь ты испугалась! Может, расскажешь, пока не поздно, зачем тебе это надо?
— Уже поздно, Геночка. Мы по уши в этом… деле. Разве не ясно? Когда-нибудь я тебе все расскажу, но только не сейчас.
— Но от контактов с актрисой пока воздержись.
— Это настолько серьезно?
— Суди сама. Она обеспечивала алиби нашему драгоценному директору.
— Ты хочешь сказать, что директор убил Христофора?
— Насчет Христофора — не знаю, а флейтиста — точно.
— Но разве это сделал не один человек?
— Может быть. Но пока что нет ни улик, ни доказательств. Только домыслы. Если нет директора, можно встретиться с шофером автобуса, на котором привезли злосчастный фиолетовый гроб.
— Его домашний адрес есть в деле, — припомнила Светлана.
— Значит, следствие не стоит на месте, — подмигнул он ей, — если, конечно, шофера не укусила бешеная собака!
Марина открыла дверь и сразу начала с упреков:
— Как ты мог? Как ты мог привезти к детям эту женщину?
— Ты что-то путаешь, это она привезла меня к детям.
«Наблюдала из окна, как мы со Светкой разговаривали в машине, — сообразил он. — Есть повод, чтобы устроить мне сцену!»
— Это она во всем виновата! — продолжала Марина, и ее лунообразное лицо подергивала судорога. — Сволочь! Как у нее хватает наглости являться сюда! В мой дом!
— Ну-ну, успокойся! — попытался утихомирить ее Геннадий. — Во-первых, не она во всем виновата. Это ты сделала нашу жизнь невыносимой, еще до появления Светки. А во-вторых, если память тебе отказывает, хочу напомнить, что это не твой дом. Я купил эту квартиру до нашей женитьбы. И написал дарственную на дочь.
Как и следовало ожидать, после отповеди бывшего супруга Марина разразилась слезами.
— Да, здесь ничего моего нет! Ничего! Ты можешь все вынести! Ты можешь нас раздеть до нитки! Даже трусики детям куплены на твои деньги! Забирай все! И проваливай! А дети — мои! Детей я тебе не отдам! И нечего сюда приходить! Они не желают тебя видеть! Ты им больше не отец!
«Я знал, что не стоит сегодня приезжать, — с горечью подумал он. — Светка взбаламутила!»