Он направился к двери, так и не повидав детей. Не трудно было догадаться, что, увидев его в машине, Марина заперла маленьких в комнате, а Вальке просто наказала не высовываться. Ему хорошо были известны все деспотические уловки бывшей жены.
— Папа, не уходи! — раздался жалобный, полный отчаянья Валькин голос.
Несмотря на строгий запрет матери, мальчик вышел из своего убежища и бросился к Балуеву. Марина никогда не отличалась расторопностью и хорошей реакцией, поэтому не успела преградить ему путь. Он выскочил из-под ее локтя и в следующий миг уже оказался в объятиях отчима.
— Забери меня отсюда! — кричал Валька. — Забери! Прошу тебя!
Из раскосых глаз Марины в ту же секунду брызнули слезы.
— Что я тебе сделала, Валечка? — в свою очередь заревела белугой Марина. — За что ты меня не любишь? Сыночек мой родненький! Ведь он тебе никто! Понимаешь, никто! Артемке он папа! А тебе…
— Замолчи! — не сдержался Геннадий. — Он мне такой же сын, как и Артем.
Он вытолкнул мальчугана на лестничную площадку и снял с вешалки его куртку.
— Не смей! — не своим голосом заорала Марина и схватила Валькины ботинки.
— Отдай, — попросил Гена.
— Не отдам! Это мой сын! Тебе он никто!
— Ты это уже говорила. И еще ты кричала, чтобы я все забрал. Так отдай хотя бы Валькины ботинки!
— Я позвоню в милицию! Ты не имеешь права!
— Давай звони! Не теряй времени! А ботиночки все-таки отдай, если не хочешь, чтобы парень простыл!
Она швырнула их ему в лицо. Балуев едва увернулся. Спокойно подобрал ботинки и хлопнул дверью.
Марина сползла по косяку на пол и тихо заскулила. А в комнате заплакали запертые на ключ дети.
Когда они выбрались из подъезда, Кулибина встретила их недоуменным взглядом.
— Браво, Балуев! Ты настоящий мужик! Могу представить, чего тебе это стоило! Куда едем?
— Сначала в какое-нибудь кафе, где поменьше народу. Надо прийти в себя.
— На улице Малышева есть неплохая забегаловка. Там очень дорого, поэтому посетителей почти не бывает. Рванули?
— Угу. Только не лихачь! У нас теперь — дети!
«Пежо» стартовал не как всегда, а мягко и осторожно, будто в салоне находились предметы из тончайшего фарфора, секрет изготовления которого давно утерян.
— Папа, я не хочу возвращаться к маме, — было первым пожеланием пасынка.
— Что ты об этом думаешь? — в свою очередь спросил у Светланы Балуев. — Ты, кажется, взялась решать мои дела?
— Теоретически это возможно, — начала рассуждать Света, — у меня внизу, в гостиной, стоит канапе, как раз ему по размеру. А практически, во-первых, кто его будет отвозить каждый день в школу?..
— У меня через два дня начинаются каникулы! — перебил ее Валька.
— Хорошо для начала, — согласилась деловая женщина, депутат Городской думы. — Во-вторых, проблема с мамой. Марина так просто это не оставит. Постарается мне попортить кровь. Настрочит бумагу в Думу.
— Подмочит твою безукоризненную репутацию?
— Наплевать! Я вчера имела с Мариной телефонный разговор, — вдруг сообщила Светлана.
— Почему не предупредила? То-то она с порога набросилась на тебя!
— Ни о чем конкретном мы не договорились, а могли бы. Я прямо идиллию ей изобразила. Расписала все выгоды. Сказала, что парням будет лучше у тебя, ты их сможешь воспитать, дать хорошее образование. В Москве больше возможностей. А на лето они могут приезжать к ней. И самое главное, у нее будут развязаны руки. Я пообещала найти ей денежную, не пыльную работу. Но эта… мамаша знай твердит одно: «Мои дети! Мои дети!» Не хочет она работать, Геночка! Ты ее всем обеспечил! Получает дотацию и от тебя и от государства!
В кафе, за порцией мороженого с ликером, Света продолжила:
— Ну и наконец, в-третьих. У Вальки имеется дедушка. Как он посмотрит на то, что внук уедет в Москву? У старика Кульчицкого после гибели сына внук — единственная радость в жизни.
— Я могу пока пожить у дедушки, — неожиданно предложил Валька. Он разговаривал с ними на равных и предлагал не глупые вещи. — А потом ты меня сводишь в зоопарк?
— Мы сходим в московский, — пообещал Гена. — Там, говорят, здорово.
— А еноты есть? — расспрашивал Валька.
— Еноты? — озадачился отчим.
— Конечно, есть, — пришла ему на выручку Светлана. — Полоскуны. Я сама видела, когда была в Москве. Толстые, пушистые, такие забавные.
— А в нашем зоопарке жил старенький, седой енот, — поведал мальчик.
— Помню, — подтвердил Балуев. — Мы его с тобой кормили колбаской. Надо же, не забыл! Ему лет пять тогда было, — сообщил он депутату Городской думы.