Геннадий закурил. Посмотрел на окна квартиры Гольдмаха, в которых не было света («Еще одна темная лошадка!»). Сверил часы с боем местных курантов. И пошел на трамвайную остановку, дабы вновь слиться с массами.
Миша Гольдмах сидел в «Сириусе». Именно сюда, а не в клуб «Большие надежды» он привел маленькую Надю и заказал два коктейля. После убийства в клубе ноги сами не шли туда.
Спал он неважно, под глазами — круги. Весь день провалялся в постели, разглядывая лепнину на потолке и размышляя о превратностях судьбы.
Позвонил старый школьный приятель, опустившийся наркоман, с просьбой о деньгах. Видеть никого не хотелось, но он сказал «приходи».
Тот явился через две минуты, видно, звонил из автомата у художественных мастерских.
Приятель собирался сыграть на чувствах, напомнить о бесшабашном детстве, но Гольдмах перебил:
— Сколько тебе?
Наркоман назвал скромную сумму в рублях.
— У меня нет рублей. Пятьсот баксов устроит?
Тот не верил своим ушам и даже растерял слова, а Михаил тем временем отсчитал названную сумму и сунул в протянутую руку приятеля.
— Как же ты без охраны живешь? — спросил вдруг наркоман, и его глазки азартно загорелись, забегали от стены к стене, от пола к потолку. Щедрость Гольдмаха не вязалась с нищенской обстановкой его квартиры.
— А что тут охранять?
— Деньги!
— Может, я тебе последние отдал?
— Смеешься? Так не бывает! Последние никто не отдаст такому, как я!
— А какой ты?
— Опять смеешься?
— Смеюсь. Это не последние. У меня много денег. Но я обхожусь без охраны. Правда, за окнами следят снайперы!
Гольдмах долго смеялся, а приятель поспешил убраться, бросив на прощанье, что у того нет ни стыда ни совести. Деньги, однако, у бессовестного человека взять не побрезговал.
Потом позвонила она.
— Миша, простите за вчерашнее. Я смалодушничала. Испугалась.
— Откуда у вас мой телефон?
— Это проще простого. Телефонная книга. У вас редкая фамилия.
Она звонила из театра. Он пообещал заехать за ней.
В баре сегодня оказалось неуютно. Кроме того, что по случаю воскресенья был сильный наплыв народа, так этот народ, через каждого второго, раскланивался с Надей.
— Я не думал, что вы так популярны! — удивился Миша. — Сюда ходит определенный контингент, очень далекий от театра.
— У определенного контингента тоже есть дети, — сделала открытие актриса Емельянова.
— Действительно… Наверно, есть…
— Вот поэтому я не люблю посещать кафе и рестораны. Я не тщеславна, и меня это все раздражает.
— А мы допьем и где-нибудь уединимся. Хорошо?
— Сегодня ваша очередь приглашать меня в гости.
— Неужели полное доверие?
Она кокетливо пожала плечиками:
— А что мне терять? Только сначала расскажите эту жуткую историю.
Он рассказал о Полине все, что знал. А знал он немного. Две короткие встречи и один телефонный разговор.
Надя молчала, потягивая коктейль через соломинку. По ее лицу было видно, как ей не нравится вся эта история. Она морщила лоб и вздыхала.
— Знаете, Миша, — начала она, когда он закончил, — я уже говорила, что вы не похожи на этих людей. Мне кажется, вы не вписываетесь, и вас хотят просто-напросто выжить.
— Я знаю, — согласился Гольдмах, — но не потому, что я не вписываюсь. Я просто мешаю.
— Вы намекали на какую-то странную или страшную историю, приключившуюся с вами. Может, она поможет разобраться.
— История обыкновенная, — усмехнулся он, — но вы попали в яблочко. Все замешано именно на ней. Я до сих пор не могу опомниться. Чувствую себя героем какого-то сериала.
— Я поняла, что та открытка с девочкой вас сильно взволновала.
— Девочка здесь тоже ни при чем. А знаете, я близок к тому, чтобы выложить вам все начистоту, но это не просто сделать. С одной стороны, вы вторгнетесь в мой внутренний мир, в который я никого не пускаю. А с другой, будете располагать информацией, которая может погубить и вас, и меня.
— Что ж, чему быть, того не миновать, — кукольно улыбнулась Надя. — Я вижу, как вам необходимо поделиться с кем-то.
— Надо настроиться, — засомневался он. — А впрочем, вы сами все увидите…
В его квартиру она вошла как в музей. Каждая вещь удивляла. Надя долго рассматривала фотографию на серванте в гостиной. Двое молодоженов и их свидетели. Судя по костюмам и прическам, снимок сделан в начале семидесятых. У обоих брачащихся открытые русские лица. В другой комнате обнаружилось много детских игрушек. Надя сразу определила, что они принадлежали девочке.