Вот он, долгожданный праздник жизни! Конечно, свадьба бывшей подруги — не лучшее из развлечений, но, как говорится, на безрыбье… А что остается делать одинокому молодому человеку, у которого в запасе целых семь дней безделья?
Он явился с опозданием, но зато с букетом лилий и зажигалкой фирмы «Ронсон», в подарок невесте, памятуя, что та заядлая курильщица. Однако попал впросак. Он никогда не учитывал закона времени. Не чувствовал его движения. Невеста оказалась с животом. Миша не растерялся, вручил зажигалку жениху, совсем молодому парню. Он только полгода как пришел из армии, поэтому на свадьбе присутствовали в основном его однополчане, а также родственники и подруги невесты. Всего человек тридцать.
Гольдмах сразу почувствовал себя лишним, хоть и пытался острить. У него это всегда получалось. Тем более что от такого внешне угрюмого человека не ждешь ничего подобного, и стоит ему удачно сострить, как все уже валятся под стол.
Родственники невесты смотрели на него с недоверием. «Не наш человек!» — читал он в этих взглядах. Ему было неуютно, хотелось бежать.
— Ты, главное, не кисни, ядреный финик! Не затухай! — подбадривала его невеста во время медленного танца, на который он осмелился ее пригласить. — Всякое в жизни случается!
Она, видно, решила, что он страдает по поводу ее замужества, а его просто не веселила эта обывательская вечеринка с разговорами о подводных лодках и ракетах дальнего радиуса действия и подозрительными взглядами патриотов.
— Я, наверно, пойду, — начал он робко.
— Обидишь! — зашипела на него чужая невеста. — Кровно обидишь!
Но музыка кончилась, и она успела шепнуть: «Приглашу на белый танец!»
Пришлось ждать белого танца, хотя он не понимал, зачем это ему надо? Так, забавы ради. А вдруг жених приревнует? Не приревнует. Гольдмах все видел и все понимал. Перезрелая девица захомутала парня. Воспользовалась тем, что тот после армии, оголодавший, клюнет на любую, лишь бы двигалась и дышала. А уж дальше дело техники или, вернее, природы.
Однополчане затянули мужские страдания, будто отпевали боевого товарища.
Объявили белый танец.
— Можно вас? — чьи-то легкие пальцы ткнулись в его спину.
Девушке на вид можно было дать лет пятнадцать. Маленькая, хрупкая. Льняные волосы без всякой укладки трепетали на сквозняке. Черты лица тонкие, иконописные. Глаза большие, слегка удивленные, мутновато-зеленого цвета. Он не видел ее среди подруг невесты, там были в основном перезрелые девицы, лелеявшие мечту подцепить кого-нибудь из солдатиков. Дурной пример заразителен! Значит, чудо возникло из группы родственников, в сторону которых Миша старался не смотреть.
Он не стал возражать, бить себя кулаком в грудь, доказывая, что уже приглашен невестой. Бывшей подруге теперь трудно быть расторопной. А кто успел — тот и съел.
Гольдмах обнял партнершу за тоненькую талию и сразу почувствовал, как под складками платья волнуется тело девушки, услышал, как пульсирует кровь в ее венах.
— Меня зовут Лика, — представилась она. — Имя мне не нравится, но терплю. Так захотелось моим родителям.
— Вы родственница невесты? — поинтересовался Гольдмах.
— Троюродная сестра, — презрительно усмехнулась Лика и тут же пояснила: — Если честно, я впервые вижу невесту. Наши родители давно не поддерживают отношений. И приглашение нам прислали, только чтобы соблюсти приличия. Но оно опоздало. Мама с папой укатили в деревню на целый месяц, а я решила поразвлечься.
— А почему не поехали в деревню?
— У меня скоро экзамены. Я поступаю в медицинский институт. Что вы так на меня смотрите? Не верите, что я уже окончила школу? — Она засмеялась. — Никто не верит! А мне, между прочим, скоро восемнадцать!
— Не может быть!
— А вам, Миша, никак не меньше тридцати!
— Всего двадцать четыре.
— Не может быть!
Они удивляли друг друга, пока не закончилась музыка.
— Теперь я приглашаю вас, — улыбнулся Миша.
— Здорово! — захлопала в ладоши Лика и вдруг заявила: — Мы просто нашли друг друга! Знаете, я терпеть не могу всех этих солдафонов!
— Тише! — Вновь обхватил он ее за талию и прижал к себе. — Вас могут услышать!
— И пусть! А то считают себя завоевателями, неотразимыми мужиками! Тьфу! Фанфароны!
— Что вы, Лика, так ополчились на них?
— А давайте на «ты»!
— Давайте!
Никогда еще он не чувствовал себя с женщиной так легко, так непринужденно. Всегда приходилось взвешивать слова, направлять в нужное русло беседу, ожидать подвоха, распознавать сарказм. Здесь же, во время этого бесконечного танца, все выходило как-то само собой.