— Но это все лирика, — усмехнулась девушка после томительной паузы. Миша за все время не произнес ни звука. Новое чувство зародилось в нем, доселе неизведанное. Ее рассказ заставил его страдать. Он опасался выдать себя — голос может сорваться, или, еще хуже, из груди вырвется стон.
— У меня была подруга, — продолжала Лика, — жила в соседней квартире. Подруга детства. Старше меня на два года. Не так давно она вышла замуж. Очень удачно. За иностранца. За швейцарского немца. Свадьбу справили в Альпах. Я видела фотографии. Сказка! Живет в небольшом селении, на берегу озера, занимается хозяйством. Скучная, сытая жизнь. Присылает родителям деньги. Они прямо молятся на дочь. «Все прекрасно, — пишет она в письмах, — да вот только по-русски не с кем поговорить!» И вот полгода назад наклюнулся компромиссный вариант. У ее мужа в соседней деревне живет кузен. Очень богатый. Имеет сыроваренный завод. Кормит сырами всю Европу. Его зовут Густав. И он холостяк. Мечтает жениться на русской. Наверно, позавидовал брату. Подруга показывала Густаву мои фотографии, и он загорелся. Родители подруги целый вечер расписывали моим предкам все блага, какие сулит им швейцарский вариант. И мои в конце концов сдались. Посчитали, что это выход из бедноты и полуголодной жизни, которая предстоит нам в будущем. Мы списались с Густавом. Я прислала ему приглашение. Он приезжал совсем недавно, в мае. Симпатичный блондин тридцати пяти лет. Я когда-то мечтала о таком. Он даже немного похож на нашего химика. Моя подруга научила его двадцати русским словам, и он овладел ими в совершенстве. Остановился Густав в гостинице и прожил пять дней. Этого вполне хватило, чтобы справить помолвку. Если честно, мне было все равно. Чем он хуже нашего химика? Зато я смогу помогать моим неудачникам-родителям. Думаю, то же самое испытывала моя подруга, выходя замуж за швейцарца. Брак по расчету хорош, когда никого не любишь. Мы договорились, что я приеду к Густаву, как только мне исполнится восемнадцать, и мы поженимся.
Лика перевела дыхание. Ее мутновато-зеленые глаза снова наполнились слезами.
— Мой день рождения — завтра. Я его справлю, как обычно, в кругу семьи. Папа с мамой меня поздравят, расцелуют и вручат подарки. А потом я получу приглашение и визу из Швейцарии… Что мне делать, Мишенька? Я люблю тебя!
Что он мог ей посоветовать? На его банковском счете лежала незначительная сумма. Новое дело он еще не начал, и неизвестно, чем грозит ему месяц отсутствия. Противопоставить сыроваренному заводу в Альпах он не мог ничего. Тем более гарантировать благополучие ее семье.
— Решай сама!
Последнюю ночь они провели в самоистязании.
Она позвонила через неделю.
— Я решила ехать. Папа с мамой счастливы. Дочка теперь устроена…
— Я рад за тебя.
— Чему ты рад?! — закричала она в трубку. — Чему? Болван! Одно твое слово — и я никуда не поеду! Скажи, что любишь меня! Скажи, что никому не отдашь! Никакому Густаву! Скажи это, миленький! Скажи, скажи, скажи!
— Я люблю тебя! Я никогда не говорил этих слов! Но пойми, я не могу брать на себя такую ответственность! Я не в состоянии пока обеспечить ни тебя, ни твоих родителей! Если мы окажемся на мели, ты сама будешь упрекать меня всю жизнь и жалеть о швейцарском Густаве.