Он поднялся еще выше. И там, наверху, тоже теплилась жизнь. Правда, домов он насчитал всего три. Сил больше не было. Да и зачем ему силы?
Гольдмах сел прямо в сугроб, рядом с тропинкой, по которой уже не мог идти. (Зачем перекрывать движение?) Он прислонился к камню, потер лицо снегом и закрыл глаза.
Он вдруг понял, что вся его нелепая жизнь прожита ради этого дня, будто некий Азартный Игрок поставил ее сегодня на кон и проиграл.
— Вас ист дас? — спросил тот самый Игрок и подергал его за плечо.
Он говорил по-немецки, но Михаил все понимал.
— Сегодня прохладно, дружок. А ночью будет совсем х…!
Удивительно, но даже немецкий мат для него теперь не проблема!
— Впрочем, как знаешь! Мое дело — сторона!
Гольдмах заставил себя открыть глаза.
Игроку было за шестьдесят. Худое, вытянутое лицо, впалые щеки, взгляд жесткий, слегка насмешливый, крупный нос, длинные седые волосы, собранные на затылке в хвостик.
Еще Михаил обратил внимание на богатую шубу из бобра.
«Вот так встреча! — пронеслось у него в голове. — Сатана теперь живет в Швейцарских Альпах!»
— Что, так и будем смотреть друг на друга? — ухмыльнулся Сатана.
Миша спокойно попросил его убраться подальше и снова закрыл глаза. Через секунду он с удовлетворением услышал, как скрипит снег под копытами Игрока. А когда все смолкло, сделал неожиданное открытие. Он послал Сатану по-русски, и тот все понял. Полиглот!
И вдруг он увидел себя со стороны. Сверху. Безжизненное, размякшее тело. «Это я? — воскликнул он в ужасе. — Не может быть! Я не знаю этого человека! Не хочу знать!»
По тропинке уже спускались люди. Человек пять. Каждый держал в руке фонарик. Гольдмах и не заметил, когда успело стемнеть. Впереди бежала собака, огромный сенбернар. Миша все еще видел себя со стороны. И это безжизненное тело ему казалось слишком тесным. Но тут он почувствовал прикосновение горячего, влажного языка. Сенбернар четко выполнял свои обязанности. Люди вокруг суетились, говорили по-немецки. Он ничего не понимал. Не желал понимать…
— Вы, молодой человек, избрали самый легкий способ, чтобы свести счеты с жизнью.
Мужчина в старом, побитом молью свитере, потертых джинсах и меховых тапочках восседал в кресле возле камина и раскуривал сигару. Если бы не свитер и джинсы, Гольдмах бы решил, что время сдвинулось, и он угодил в прошлый век. Комната, где он вторые сутки лежал в бреду на высокой кровати с толстой периной, была строго выдержана в викторианском стиле.
О нем тут заботились. Поили каким-то отваром, вкусно кормили. Пожилая дама, с лицом столбовой дворянки и с безукоризненной для своих лет осанкой, постоянно приговаривала: «Ничего, ничего. Жить будешь — не помрешь!» Значит, и здесь нашлись добрые люди. И что самое приятное, русские!
Как только он очнулся, тут же узнал того, которого принял за Сатану, и даже по дурости спросил:
— Вы — Сатана?
— Немного есть, — не удивившись, согласился тот, пригладив волосы и проверив, на месте ли хвостик. — А я в тебе сразу признал соотечественника. Из каких мест будешь?
Михаил не стал стесняться. Даже Содом и Гоморра для кого-то родина! А тем более «маленький Париж».
— Хороший город, — заметил старик.
— Вы там бывали?
— Бывал.
Он вынул изо рта сигару, запрокинул голову и прикрыл веки.
— Меня зовут Евгением Петровичем, — представился он, не меняя позы. — Когда у тебя кончается виза?
— Через три дня.
— Поднимешься, — пообещал Евгений Петрович.
— Никогда в жизни не простужался, — пытался оправдаться Гольдмах.
— Это не простуда, парень. Скорее, нервы…
— Наверно, — не стал отрицать Михаил.
— Несчастная любовь, — предположил тот.
— Откуда вы взяли?
— Много ума не требуется. Какой-нибудь местный сыровар привез из России девчонку, чтобы сэкономить на батраках.
Гольдмах даже присел от удивления.
— Лежи, лежи! Тебе необходим покой! — Старик открыл глаза, сменил наконец позу и затянулся сигарой. — Не думай, что я умею отгадывать мысли. В последнее время стало модным привозить девочек из России. Впрочем, наши дуры всегда в цене! Надо полагать, одну из них увели у тебя из-под носа?
— Скорее, наоборот. Я пытался увезти ее из-под носа у местного сыровара, но из этого ничего не вышло.
— Ты избрал самый легкий способ, дружок, чтобы свести счеты с жизнью.