— Ты бы не курил при больном! — вмешалась пожилая дама. Она вошла в комнату с высоко поднятой головой. — Вам надо выпить лекарство, — обратилась она к Мише и подала чашку с горячим отваром. — Если вы уже в состоянии, то можете отужинать с нами в гостиной.
— Я встану, — пообещал Гольдмах.
— Я бы тоже избрал такой способ самоубийства, — продолжал Евгений Петрович, не обращая внимания на супругу и по-прежнему дымя сигарой. — Случались в моей жизни отчаянные минуты. Легко и просто, уснул и нет тебя! Сейчас об этом не приходится думать. Смерть уже не за горами. Зачем гневить Бога?
— Я не думал о самоубийстве, — признался Миша. — Вышло как-то само собой.
— Чем же ты не угодил ей? Парень вроде толковый, да и не бедствуешь. Бедняку нынче не по карману поездка в Швейцарию! Чем занимаешься, если не секрет?
О своей предпринимательской деятельности Гольдмах рассказывал уже за столом. Ужин был выдержан в лучших русских традициях. Хозяйка наготовила целую гору блинов с черной и красной икрой. К сему прилагалась чарка смирновской водки и чай, заваренный с листьями смородины. А также мед нескольких сортов.
— Держу пасеку, — признался Евгений Петрович. — Всю жизнь об этом мечтал и вот на старости лет осуществил. И не где-нибудь! Нет вкуснее и душистее меда, собранного на альпийских лугах!
— Вы не стесняйтесь! — угощала хозяйка. — У нас не часто бывают гости из России. А тем более… — Она вдруг умолкла, встретившись с красноречивым взглядом старика.
— Тем более человек, почти вернувшийся с того света. — Хозяин искусственно улыбнулся.
«Им есть что скрывать, этим милым старичкам», — отметил про себя Гольдмах. И потом само собой пришло на ум: «А зачем старик спросил, из каких я мест? Ведь он видел мой загранпаспорт! И старуха хотела расспросить о городе! Как пить дать!»
— Давно вы тут живете? — поинтересовался Миша.
И это снова вызвало замешательство.
— Да не так чтобы очень… — туманно ответил Евгений Петрович и тут же переменил тему: — И что же ты, дружок, теперь намерен делать? Чем заниматься? Аттракцион, говоришь, приказал долго жить?
— Я еще не думал, хотя времени у меня не так уж много. Вы правильно заметили: поездка в Швейцарию нынче бедняку не по карману. А я теперь самый настоящий бедняк. Что скрывать?
Ему вдруг стало стыдно. Ведь ясно, что люди, приютившие его, богаты. Такой ужин в центре Европы не всякий может себе позволить. Получается, он просит милостыню? Подайте, люди добрые, разоренному виртуальщику на хлебушек!
— Не думайте, что я требую участия к своей персоне! — напрямик заявил он. — Я и так вам многим обязан. На рассвете отправлюсь в обратный путь. Проведу оставшиеся дни в Цюрихе. Или сгоняю в Берн. У меня там старая знакомая преподает русский язык. Мир тесен.
— Да-да, мир тесен… — Старик задумался, а потом сделал хозяйке жест, чтобы убирала со стола. И пока та суетилась, никто не проронил ни слова.
Гольдмах разглядывал старинную, в стиле ампир, мебель гостиной, а Евгений Петрович сидел, запрокинув голову к потолку и закрыв глаза. Михаила удивляла эта поза, он никак не мог привыкнуть к такому способу общения.
— Вот что, парень, — заговорил хозяин, как только его супруга скрылась за дверью, — никуда ты завтра не уедешь. И твоя подружка в Берне подождет до следующего раза.
— Вы так гостеприимны! — сыграл изумление Миша. Он уже догадался, что попал в какую-то заваруху.
— Оставшиеся дни ты проведешь в моем доме. Бежать не советую, дом хорошо охраняется. И не надо забывать, что здесь горы. Мало ли что может случиться с человеком в горах? Три дня погостишь у меня, а потом тебя доставят на машине прямо в аэропорт города Цюриха.
— Я не понимаю, что происходит?
— И не надо понимать, — заключил старик. — Тебе прописан постельный режим. Значит, надо его придерживаться.
Эту ночь он провел уже не в бреду, но в состоянии, похожем на бред. Старик с запрокинутой головой мерещился ему в темных углах комнаты. Гольдмах то и дело вскакивал, зажигал свет. Никого. Лишь скребутся мыши. Наверно, в хлебосольных погребах Евгения Петровича?
Наутро он решил получше ознакомиться с домом, где ему предстояло провести трое суток. Хозяин не появлялся. Гольдмах насчитал восемнадцать комнат на трех этажах. В одной из них столкнулся с хозяйкой.
— Вам скучно? — спросила пожилая дама.
— На том свете, наверно, скучнее? — грустно пошутил Миша.
Та не ответила, только едва заметно пожала плечами. Такого рода шутки явно не доставляли ей удовольствие.
— Извините. — Он прикрыл дверь.
Миша решил до обеда провести время в библиотеке, обнаруженной на втором этаже. Телевизор он не любил, тем более программы шли на чужом языке.