— Евгений Петрович просит меня позаботиться о вас.
— Это уже лишнее. Я сам в состоянии позаботиться о себе.
— Не надо скромничать, молодой человек, — тоном строгого учителя произнес судья. — Скромность украшает дурака. А вы, сдается мне, человек умный. Так берите от жизни все, что она вам предоставит. К тому же идти на попятную уже поздно. Я уже рассказал о вас очень серьезным людям, и они хотят на вас посмотреть.
«Я похож на дрессированную мартышку?»
— Кто эти люди?
— Все со временем узнаете. Они ждут нас сегодня, в десять вечера, в клубе «Большие надежды». Знаете, где он находится?
— Представление имею.
«Это мышеловка!»
— Я буду вас ждать у входа, в своей машине. У меня «вольво» оливкового цвета. Там таких больше нет, — не без гордости добавил Ян Казимирович. — Да! Чуть не забыл! Смокинг у вас имеется?
В ответ на отрицательный жест Гольдмаха судья снова скривил рот.
— Советую приобрести, иначе вас не пропустят.
— Я поиздержался в дороге, — выдал Миша знаменитую фразу.
— Что ж, не грех одолжить будущему миллионеру. И Неведомский полез в карман за деньгами.
Вечером, при полном параде, Гольдмах отправился в клуб.
Неведомский действительно поджидал его в оливковом «вольво».
— Хорошо сидит! — оценил он новый наряд Михаила и тут же приступил к делу. — Вот ваш членский билет, — протянул судья документ в черной корочке. — Это стоило мне двести баксов. Запомните или запишите.
— Это все на самом деле необходимо? — позволил себе еще раз усомниться Гольдмах.
— Более чем. — Неведомский заметно волновался. — Я вас прошу, Михаил Наумович, быть немногословным. Говорить в основном буду я. Одна нижайшая просьба. Не называйте Евгения Петровича по имени-отчеству. Пользуйтесь местоимениями. И еще, это самое главное!
Судья открыл «бардачок» и достал оттуда небольшую деревянную шкатулку, довольно простенькую. В таких бережливые хозяйки хранят нитки или лоскутки.
— Возьмите.
— Зачем? — растерялся Миша.
— Предъявите в самый критический момент.
— Но куда я ее дену?
— Боже, какие проблемы! — возопил Ян Казимирович. — Суньте куда-нибудь!
Они вошли в клуб без двух минут десять. Их ждали на втором этаже, в роскошном кабинете, напомнившем Гольдмаху его альпийский приют.
В креслах развалились двое. Один круглолицый, розовощекий, уже в возрасте, другой — помоложе, худощавый, со щербатым ртом.
— Жигулин, — представился розовощекий.
Второй представляться не стал, но человек посвященный сразу бы догадался, что на равных с Жигулиным в этом кабинете может сидеть только Окунь.
Гостям было разрешено присесть, и Неведомский начал:
— Михаил Наумович на днях вернулся из-за границы и привез мне письмо. — Он вынул из кармана конверт и передал его Жигулину.
Тот бегло ознакомился с содержанием и, передав письмо Окуню, спросил:
— Где гарантия, что это Его подчерк?
— Я провел экспертизу, — заверил Ян Казимирович. — Сомнений быть не может.
— Он звонил тебе? — поинтересовался у судьи Окунь.
— Три дня назад.
— Откуда был звонок?
— Из Инсбрука.
— Это где? — докапывался до истины щербаторотый.
— Австрия. — На этот раз меланхоличные губы Неведомского не скривила усмешка.
— А вы где с Ним виделись? — обратился к Гольдмаху Жигулин, кивнув на конверт.
— Он просил об этом молчать.
— Понятно, — заключил розовощекий.
— В последний раз Он звонил из Праги, — напомнил Ян Казимирович. — А наш друг, — кивнул он на Михаила, — совершал поездку по Швейцарии, Австрии и Лихтенштейну.
«Уже навел справки, падло!»
— Вращается, значит, в Центральной Европе, — выказал недюжинные познания в географии Жигулин.
— Чего Он боится?! — сорвался вдруг Окунь, грохнув кулаком по подлокотнику кресла. — Почему играет с нами в кошки-мышки?
— Не доверяет, — развел руками розовощекий.
— А может, все это розыгрыш? — хитро прищурился щербатый. — Может, мальчик гонит пургу?
Было ясно, что оба, и Жигулин, и Окунь, не очень обрадовались письму старика. Более того, их злобные взгляды говорили о том, что они в любую минуту готовы растерзать в клочья не только новенький смокинг самозванца, но и самого Михаила Наумовича.
— Мальчик не гонит пургу, — пришел на выручку Неведовский. — У мальчика есть веский аргумент. — Он сделал Гольдмаху знак, чтобы тот показал злым дядечкам свою деревянную шкатулку.
Дрожащей рукой Миша протянул розовощекому «веский аргумент».