Пришлось напрягать память.
Красных партизан, 19… Он, конечно, слышал о такой улице. Еще в детстве его смешило название. В детстве? Кто-то из друзей жил на улице Красных партизан? Переехал из трущоб? Такое вряд ли вспомнишь! С номером дома легче. Художник Модильяни жил в Париже, на Монпарнас, 19. Может, детское воспоминание и этот номер причудливым образом совместились? Наш мозг порой выдает и не такое! А в Париже он не был года четыре. Раньше часто гонял по делам фирмы. В последний раз устроил себе настоящее путешествие. Исколесил пол-Европы на поезде. Варшава, Прага, Будапешт, Вена, Кельн… «Давно не ездил в поезде. С детства». Вот так соврал! Совсем вылетела из головы эта дорога в Париж. Может, потому что мало похожа на привычную дорогу с Урала в Москву, из Москвы на Урал? Стоп! Попутчик, бродяга, этот гребаный Валера! Его паспорт, обгрызенный крысами! Жена, двое детей, место прописки! Точно! Красных партизан, 19! Вот тебе и Модильяни!
— Круг замкнулся, — прошептал он, едва шевеля губами. — Мой старый, добрый знакомый Валера и есть бутафор!
Балуев не знал, что делать дальше. Часы показывали полночь. Самое подходящее время для сна. И все же его подмывало войти в дом. Внутренний голос подсказывал, что жилище необитаемо. Такие, как Валера, не живут по месту прописки. У них, как правило, несколько пристанищ. А жену и детей они вообще прячут за семью замками.
«Вперед!» — скомандовал себе Геннадий и поднялся на трухлявое крыльцо. Но не тут-то было. Дверь оказалась заперта.
«Тебя тут не ждали, — усмехнулся Балуев, — а то бы оставили под крылечком золотой ключик!»
Обойдя дом со всех сторон, он осмотрел окна. На одном даже имелись ставни. Зато на другом, которое рядом с крыльцом, не висела занавеска. Гена посветил карманным фонариком внутрь. Миниатюрная кухня с русской печью. Стол и две табуретки. Все просто и незатейливо. И никакого улова для любознательного сыщика!
По мере того, как все усилия попасть в дом оказывались тщетными, желание возрастало и даже появился азарт.
«Можно, конечно, взломать дверь или выбить стекло, — рассуждал искусствовед Балуев, — но шум привлечет внимание. Люди в бараке проснутся. В трущобах любопытный народ, видавший всякое».
Отчаявшись, он решил поискать во дворе какой-нибудь железный прут, чтобы подпереть дверь снизу и попытаться снять ее с петель. Затея полуфантастическая, но и ситуация из ряда вон.
Геннадий сделал несколько уверенных шагов в сторону поваленного забора и вдруг почувствовал у себя на затылке пристальный взгляд. Будто кто-то в доме, до этого крепко спавший, проснулся и выглянул в окно.
Он резко обернулся и выстрелил лучом фонарика в оба окна по разные стороны крыльца, с целью ослепить противника, но старания были напрасны. В первом окне не шевельнулась занавеска, а во втором — не мелькнула тень. В доме никого не было.
И тогда он посветил выше. Над крыльцом зияло круглое чердачное окно. Там сидел здоровенный сиамский кот и внимательно наблюдал за непрошеным гостем. От света он зажмурился, пронзительно мяукнул и неохотно убрался в темноту чердака.
«Вот и выход! А вернее, вход!» — поздравил себя с открытием Балуев, обнаружив, что чердачное окно без стекла. Взобраться на козырек крыльца, а потом влезть в эту черную дыру представлялось ему парой пустяков.
Где-то в конце улочки заиграла музыка и возник свет. Это на ухабистой дороге разворачивался какой-то автомобиль. Геннадий стоял посреди двора, на открытом пространстве, и любой мог принять его за вора. Оставались считанные секунды. Свет фар уже почти касался соседнего с домом барака. И Балуев незамедлительно принял решение. Он вряд ли смог бы впоследствии так четко повторить те гимнастические упражнения, которые позволили ему очутиться на чердаке заброшенного дома.
«Дойче зольдатен унд официрен», — раздавался из окон автомобиля старый нацистский марш.
Гена не успел еще как следует отдышаться, а события этой ночи продолжали развиваться с нарастающей быстротой. Когда машина оказалась под единственным на этой улице фонарем, он сразу признал в ней джип «рэнглер», стилизованный под «виллис». И у него уже не оставалось никаких сомнений насчет того, где припаркуется это транспортное средство.
Действительно, машина остановилась прямо напротив убежища Балуева. В салоне зажегся свет. Там сидели трое. Геннадий не мог их как следует разглядеть, чтобы не выдать своего присутствия, поэтому наблюдал за происходящим, вжавшись всем телом в бревенчатую стену, в некотором отдалении от чердачного окна.