Деревянный дом, стилизованный под сказочный терем.
Балуев взобрался на крыльцо по скрипучим ступенькам.
— Куда? — выпятил ему навстречу грудь охранник в пятнистой форме.
«Не слишком ли для обыкновенной фирмы?» — успел подумать Геннадий.
— К Тимофееву, — коротко сообщил он.
— Он занят.
— Ничего. Меня примет. Доложите, что приехал Балуев.
С наглым видом он уселся в кресло охранника и закурил.
— Здесь курить не положено, — уже не так уверенно произнес хозяин кресла.
— У вас тут что, склад оружия? Делайте, что велено! — прикрикнул барин, попыхивая сигаретой.
Охранника, по-видимому, смущало то, что барин прибыл не в карете. Там, где о человеке судят по марке его автомобиля, это играет существенную роль. В конце концов он пробурчал что-то в трубку мобильного телефона и тут же вытянулся по стойке смирно.
— Вас ждут, — почтительно обратился холуй к барину.
Кабинет Тимофеева находился на втором этаже. Молоденькая секретарша встретила Геннадия стоя, с перекошенным от страха лицом.
— Я не кусаюсь! — бросил ей на ходу Гена и распахнул лакированную дверь.
— Геннадий Сергеевич! Какими судьбами? — Молодой человек встал со своего места и протянул гостю руку.
Он был сегодня в костюме и галстуке и без черных очков, так что его голубые, ясные глаза светились по-детски.
Балуев не заметил протянутую руку и, не сняв пальто, уселся напротив.
«Кажется, он не слишком удивлен моим визитом. Неужели предупредили?»
— Я тебя еще не видел в новой роли, — выдал Геннадий вместо приветствия и, оглядев его с ног до головы, заключил: — Хорош.
— Стараюсь.
— Что там за буза с фильмом, который ты спонсировал? — начал он с места в карьер.
— Так это когда было, Геннадий Сергеевич! Уже мхом поросло!
— Не поросло, Игорек, не поросло. Я слышал, что ты принимал в этом живейшее участие. Писал сценарий.
— Было дело, — скромно признался тот. — Я вижу, разговор предстоит длинный. Может, снимете пальто? Выпьем чашечку кофе или чего покрепче?
— От кофе не откажусь. — Балуев сбросил пальто, оставив в кармане заряженный пистолет. Он удивился, с какой поспешностью по-прежнему испуганная секретарша принесла ему кофе. — Оперативно работает девушка! Только боится чего-то. Ты ее тут не насилуешь по утрам?
— Ну, что вы, Геннадий Сергеевич! Она добровольно дает. Хотите попробовать?
— В следующий раз, у меня сегодня другие желания. — Балуев сделал глоток и поморщился. Кофе был слишком круто сварен даже для такого кофемана, как он. И сахару, на его вкус, секретарша сыпанула недостаточно. Он сделал необходимые манипуляции чайной ложечкой и сказал тихо, почти шепотом: — Ты кому продался, сука?!
— Я что-то вас не понимаю, Геннадий Сергеевич, — улыбнулся Игорек, но улыбнулся нагловато, с превосходством.
— Не понимаешь? Твой сраный джип видели в аэропорту! В него садился Христофор Карпиди! А через пару часов его труп обнаружили на кладбище, где снимался твой гребаный фильм! Ты что, говнюк, решил нас подставить?
— Вы ошибаетесь, — по-прежнему улыбался тот. — Я к этому не имею никакого касательства. Велось расследование, и компетентные товарищи определили мою невиновность.
Балуев сделал еще один глоток и вдруг почувствовал, как по спине побежали холодные струйки пота.
«Что это со мной? Нервы?»
— Это ты следователю Беспалому мог заливать про невиновность! Со мной этот номер не пройдет. Я достаточно разобрался в деле, чтобы понять, — ты напрямую связан с боссом, который заказал это убийство, и не только это. Вы с ним всполошились. Боитесь развязки? Ведь люди Поликарпа идут за мной след в след. И вы начали заметать следы. Директор фильма, костюмер с киностудии… Они могли бы вывести на тебя. А зачем ты послал Валеру в Грецию? Тоже не трудно догадаться. Я мог бы предупредить Поликарпа. Но мы с ним давние враги. Меня интересует другой. Тот, на кого ты работаешь. И ты мне скажешь, кто он.
На всем протяжении сумбурного монолога Геннадия лицо Тимофеева несколько раз менялось. Улыбки словно не бывало. В глазах — паника. Видно, информированность Балуева его потрясла.
— Вы неплохо поработали, Геннадий Сергеевич, — неровным голосом произнес Игорек. — Только кое-что не учли.
— Что же? — едва вымолвил Гена. Он чувствовал дурноту и приближение чего-то темного.