Я, действительно, знал.
Ерема - это кровосос у него на побегушках. Кораблев как-то ампутировал бедолаге мертвый, практически гнилой глаз и тем спас от гангрены. Заодно, вылечил его от наркомании. Как оказалось, этих тварей, прежде, чем выпустить в поле, плотно подсаживают на героин. Чтобы далеко и долго не бегали. Вот Ерема у доктора и остался.
Что же касается слов… Я до этого даже и не думал, что с кровососом можно о чем-то разговаривать.
- Мозг этому бродяге полностью спасти не удалось. Яд больно злой оказался – продолжил Кораблев. - Но даже с тем, что осталось, нужно бы разобраться. Да еще знать при этом, где он врет, а где правду говорит. Поможешь?
Я кивнул. История меня заинтересовала.
- Как стемнеет, выедем, - сказал я.
В это время за одним из домов мелькнула фигурка Генки. Лешка тоже увидел его и, вприпыжку, поскакал навстречу приятелю. Последний выброс не породил ни одной аномалии в нашей деревне, так что я за него особо не волновался. Оставив Кораблева дымить на крыльце,я тоже двинулся к Генке.
- Здравствуйте, дядя Немой, - поздоровался мальчик, заметив меня. - Послезавтра ближе к вечеру Выброс намечается. Так что будьте готовы.
Эк он ко мне: дядя Немой, да еще и на Вы...
Не хочет перед Лешкой мой авторитет ронять. И на том спасибо.
- Спасибо, - ответил я. - Буду.
- Лешка, погуляй пока немного, - сказал Генка.
Мальчик обиженно хлюпнул носом и отошёл в сторону.
- Что-то спросить хотел? – продолжил Генка, переходя на «ты».
- Ты что задумал? – без предисловий спросил его я, закуривая. – Зачем голову пацану дуришь? Или скажешь, будто ты просто так – поиграть приходишь?
- А если и так? – буркнул Генка.
Я, молча, смотрел на него.
- Мне скоро надо будет уйти, - наконец сказал мальчик.
- Куда? – не понял я.
- Туда, - со злостью ответил Генка. – Ты же понимаешь, что Зону нельзя бросить без контроля. Нужно на кого-то оставить это хозяйство. Ты не потянешь, староват уже, мозги закисли. Нужен ребёнок от восьми до тринадцати лет. Не Леську же мне нужно было выбирать.
- Так вот для чего они тебе понадобились! – понял я. – Ты ведь давно знаешь, что уйдёшь! А заливал мне, мол, пожалел. Мол, там, снаружи, они мучились, а тут жить будут…
- Ничего я не заливал! – взорвался Генка. Обернулся на встревоженного Лёшку и, уже тише, продолжил. – Ничего я не заливал. Если хочешь знать, ребята сюда попали не по моей воле. Серёга Балон из Восточного лагеря попал в засаду возле Кошовки, аккурат у моста через Припять. Кто стрелял – неважно. Важно, что словил он три пули. Побежал. Чтоб отстали, решил скинуть рюкзак. А перед этим достал из него первый, какой попался, артефакт. Чтоб не пустой был. Он же ещё надеялся в Лагерь вернуться. Бежал пока не упал в каких-то кустах. Сознание потерял от потери крови. А перед смертью в бреду вспомнил родные места: он родом был из Свердловска. Артефакт, как ты уже догадался, «Золотая рыбка», воспринял этот мыслеобраз, как команду к перемещению. Серёгу и выбросило прямо под ноги Лёшки с Алеськой.
Генка замолчал, переводя дух.
- А они как сюда переместились? – спросил я.
- Вот ты у них спроси, - ехидно ответил мальчик. Он уже пришел в себя.
- Откуда ты все это знаешь? – спросил я.
- Я все знаю, - буркнул этот зазнайка. И глядя на мое недовольно лицо, добавил. – Ну, разведал. Поспрашивал кое-кого. Надо же мне было знать, как их в Зону занесло?
- И все равно, ты врал… - упрямо сказал я.
- Они хорошие, - перебил меня Генка. – И Лёшка, и Алеся.
На последних словах он покраснел. Или это мне показалось?
- Но что мне делать? – продолжил Генка. - Где искать замену? Еще кого-то из детей сюда заманить?
- А по-другому никак? – спросил я.
Мальчик, молча, помотал головой. Я чертыхнулся.
- Когда ты уходишь? – спросил я.
- Через два месяца.
Я снова чертыхнулся.
- А что с Алесей будет?
- Ничего, - пожал плечами Генка. – Будут друг к другу в гости ходить. А чтоб никто сестрёнку не обидел, Лешка деревню так артефактами обложит – ни одна тварь не прошмыгнёт. Я научу.
- Скоро уже? – подал голос Лёшка, переминаясь с ноги на ногу.
Генка вопросительно посмотрел на меня. Я мотнул головой, мол, иди.
А сам глубоко затянулся почти докуренной сигаретой, глядя в след удалявшимся мальчикам. Криво усмехнулся. Сплюнул.
Всё бы ничего, но в будущем, которое нарисовал этот непонятный пацан, не было места для искорёженного Выбросом, кривобокого и горбатого мутанта по имени Гробовщик.
К дебаркадеру мы с Кораблёвым приехали, когда уже смеркалось. Берег, к которому этот плавучий двухэтажный дом был намертво причален, всё больше обрастал какими-то развалюхами, от которых тянулись друг к дружке деревянные мостки и лестницы.
Пока я распрягал Здоровяка и Малого, учёный сходил в одну из построек, там что-то взревело, запахло соляркой, и берег осветился редкими огоньками лампочек.
- Сюда, - замахал он руками. Снорк Афанасий спрыгнул с дебаркадера, подбежал к хозяину и вытянулся, ожидая указаний. Кровососа Ерёмы было не видно. Бегает, наверное, где-то в округе. Патрулирует. Кораблев от снорка отмахнулся и снова меня позвал:
- Гробовщик, давай сюда!
Я двинулся к нему, чувствуя, как скрипят и прогибаются подо мной деревянные доски. Зашёл следом в приземистую халабуду. Ученый щелкнул переключателем, вспыхнул неяркий свет, и стало видно, что внутри она гораздо лучше выглядит, чем снаружи: небольшая, чистая и просторная больничная палата. Из четырёх пружинных кроватей была застелена только одна. На ней покоился человек, у которого правая нога обрывалась выше колена культёй. Его налысо бритая голова была покрыта опоясывающим от виска до виска шрамом. Будто кто-то снял ему верхушку черепной коробки, а потом приладил её на место. Глаза пациента под закрытыми веками постоянно двигались, он вздрагивал. Стонал, из уголка рта стекала по щеке тоненькая нитка слюны.
Кораблёв подошел к больному, взял за руку, шевеля губами, посчитал частоту пульса. Потом поднял ему веко и долго всматривался в мутный расширенный зрачок. Хмыкнул и обернулся ко мне.
- Тебе нужно, чтобы он был в сознании или и так сойдёт? – спросил учёный у меня.
Я пожал плечами. Подошёл ближе, взглянул в лицо пациента Кораблёва, и мои ноги подогнулись. Перед глазами всё поплыло.
И вот уже я, нет, не я, а бродяга по имени Лёха Уткин, сидел у костра на окраине деревни Опановичи, что километрах в пятнадцати северо-восточнее Чернобыля, и настроение у нас было – хуже некуда…
3. Везение и невезение Лёхи Уткина(начало).
Аслану Умаеву и Лёхе Уткину с Южного лагеря с одной стороны крупно повезло. «Спящая» аномалия «Воронка», попавшаяся им на подходе к небольшой деревушке Опановичи, не затянула их, оба успели отбежать. Но вот третьему, Петьке Лещёву, пришлось худо. «Воронка» в миг всосала его в свою утробу, развернула поперёк и раскрутила так, что оторвало Петьке по очереди: ноги, и руки, и голову. Оставшись без старшего, новички, сперва, отблевались, потом стали искать пистолет, который был у Лещёва за поясом. Найденный кусок железа, чуть ли не по рукоять вошедший в ствол высокого тополя, пришлось долго выковыривать. А когда, наконец, добыли, только и осталось, что материться от досады. Ствол был погнут, затвор перекошен. Даже обойму достать не получилось – заклинило намертво. Бесполезный кусок железа. Тяжелый к тому же. Но выбрасывать не стали. Для отчётности.
Вечерело. В одном из дворов разожгли костёр, поделили скудный ужин. Стали думать, как им дальше быть, да ничего в голову не шло.
Второй день они были в поиске, а хабару в рюкзаке – одни слёзы. Добыли с десяток «Радуг», да какую-то гнутую пустую «Батарейку». Старший ещё выразил сомнение, что ее получится зарядить.В общем, возвращаться было не с чем. В лучшем случае ждала их штрафная изба. В худшем, Киров, нынешний царь и Бог всех бродяг, что топчут Зону, мог и запретить пускать их в Лагерь, пока не принесут нерадивые положенную норму артефактов. А где их возьмёшь, если у Уткина это был второй поиск, у Аслана вообще – первый? Зоны ни один, ни другой не знали. Куда идти, где и что искать представляли слабо.