— Шторы не сожгите! — сварливо сетует брат проходя мимо кухни, — И да! Предохраняйтесь что-ли, а то мне племянники не нужны! — весело добавляет он, и я не удержавшись кидаю в него пустую бутылку из-под сока, на удивление, попадаю точно в лоб. Он добавляет что-то ещё, но я его уже не слышу, потому что он скрылся в прихожей. Как это на тебя похоже, братец.
— Я после экзамена получила письмо… — немного отдышавшись произношу я, всё ещё сомневаясь в правильности своего поступка. Не уверена, что я должна так поступать, противное чувство грезит изнутри, словно я… жалуюсь ему. Противно это осознавать, противно до дрожи, до глубокой ненависти к себе самой. За свою слабость и беспомощность, за свою жалкость.
— От Хоши. Я знаю. — говорит так, как будто это что-то саморазумеещиеся. Что же, видимо оно так и есть.
— Почему Хираи стала её… Информатором, и как ты узнал, что я получила письмо? — от былого настроя ни осталось и следа, только странное тянущие чувство внутри. Все же остальные, пока что не атрофировавшиеся чувства, отвечающие за относительно сносную мозговую деятельность были навострены до предела.
— Хираи восхищалась Хоши, и одновременно боялась. Она изначально заработала себе репутацию человека, который при необходимости пойдёт по головам. Прибавь к этому статус её семьи, и то, что она в ходит в пятёрку лучших учеников школы. — с печальной усмешкой произносит он, буд то зачитывает смертный приговор. Мне. — А это письмо. У нас с Хоши один информатор. — кривясь, произносит он.
— Хираи? — не уверена в том, что я правильно предположила, и как оказалось не зря. Акаши качает головой. И сконфуженно, или мне всё-таки показалось, садится на стул.
— Твой брат сказал, что ты рисуешь, — я ударяю себя полбу, сокрушаясь тому, какой мой брат бывает болтливый, особенно тогда, когда это не следует. Это конечно не для кого не было тайной. Но после того как я закончила художку, я особо то и не рисовала, а когда умер Олег, так забросила на совсем, только если просыпались какие-то позывы порисовать, то это были какие-то сумбурные и пугающие наброски.
— Рисовала. — с нажимом произношу я, всё ещё сидя на кухонной тумбе и забавно болтая ногами, словно малое дитя. Хотя, мне всего-то семнадцати, но такое чувство что мне далеко за 30. Последний год я чувствовала себя вдовой, которая прожила с мужем 50 лет, а её самый родной и близкий человек умер несколькими месяцами ранее. Да пожалуй именно так. — Но могу показать свои старые работы, — всё-таки сдаюсь я, сокрушённая его пронзительным взглядом, таким прекрасных алых глаз. Так… Кажется, меня унесло не в ту степь. Я спрыгиваю на пол, и добавляю уже куда миролюбивее, — Пойдём, они в моей комнате. И не смотри на меня так, мне просто чертовки лень бегать туда сюда по лестнице.
О том, что последнею неделю я просыпаюсь в страшных агониях, я умалчиваю. Причина моих пробуждений мне не известна и не интересна, как ни странно. Я вообще была человеком, которого мало интересует то, что происходит с моим телом и почему. Мне было абсолютно наплевать. И то, что посреди ночи в диапазоне с полчетвёртого до пол шестого утра, с периодичностью одна неделю раз в три месяца, у меня появлялись страшные судороги несчастной правой ноге. Сколько она повидала-то! Два разрыва связок, два надрыва, один несчастный недовывих и огромной количество лёгких растяжений голеностопа. Какое-то воспаление коленного сустава, обнаруженное ещё в седьмом классе. Думаю неудивительно, что боль адская. Особенно бесит то, что чтобы не вопить как будто меня режут я должна либо как-то её разработать, либо походить. Что во всех случаях приравнивается практически к нулю, ибо сплю я на животе у самой стенки. Надеюсь, что это скоро закончится. Достало уже, ходить тоже больно. Наверное, стоит посетить травматолога.
Пока я достаю из нижнего ящика комода несколько толстых папок, Акаши что-то рассматривает на столе. Блять!!! Там же набросок, нарисованный мной вчера, который чётко отразил моё настроение. Акаши хмыкает, беря блокнот, стыренный у мамы ещё прошлым летом, когда она была на каких-то там курсах и целый месяц жила дома. Что несомненно радовало.
— Несколько пессимистично, — отзывается парень, рассматривая мой милый череп (который нарисованный) и несколько цветочков на нём. Да-да, вот такое у меня было настроение. Полное уныние и страх перед экзаменом по японскому. Я вообще раньше часто рисовала по настроению, а сейчас у меня один сплошной негатив, а не настроение. — Но нарисовано красиво.
— Спасибо — я натягиваю на себя улыбку, которая почему-то не вяжется с моим настроением, — Вот, всё, что откапала, — я кладу на одну половину кровати папки стандартного, для любого ходившего в художку или изостудию человека, формата А3. Сама же растягиваюсь пластом на другой половине кровати лицом уткнувшись в ворох подушек. Я истощена, как физически, так и морально. Но больше физически. Хотя… Надо бы к психологу в Токио наведаться. Акаши шуршит бумагой, смотря на мои криворукие работы. Сама я поворачиваюсь набок и обняв полуживую мягкую подушку смотрю на парня, даже не замечаю как веки тяжелеют, а я засыпаю рядом с красноволосым дьяволом.
Просыпаюсь я от того, что кто-то пытается запихать меня под одеяло. Я сонно озираюсь по сторонам в поисках брата, но нахожу того, кого не ждала. Акаши. Я впиваюсь взглядом в электронные часы, которые показывают десять вечера. А Рио ещё разве нет? Он ушёл, когда не было и четырёх часов вечера.
— Этой блудливой морды всё ещё нет? — выдаю первое, что мой пока что сонный мозг смог сгенерировать из моих не таких уж и приличных мыслей в адрес брата. Акаши красноречиво отвечает взглядом и потянувшись падаю обратно на покрывало, вызывая тихий смешок со стороны парня, — Можешь дать мне мой мобильник, он в пиджаке, пиджак где-то там, — я неопределённо махнула в сторону вешалки для школьной формы, снова падая на кровать, спать больше не хотелось. Как ни странно, парень встал и принёс мне мою прелесть, я поблагодарила его, начала открывать аж 4 сообщения от брата. Моё настроение с растерянного сменилось некой злостью и непониманием, как можно быть таким наглым!
«Надеюсь вы правильно потратите те пару часов что я вам подарил» — это первое сообщение было отправлено сразу после того, как эта лисья морда свалила из дома под предлогом «Я пошел гулять».
«Я случайно встретил Юми, и теперь действительно ушёл гулять» — второе сообщение, написанное через полчаса после первого, что меня несколько удивило. Амай Юми — девушка Рио, с которой он встречался уже два месяца. Конечно, как и любая правда, она была не очень приятной. Юми симпатизировала ему и была влюблена, а мой брат, как и большинство мужиков использовал её для удовлетворения своих физических потребностей. Как выразился сам Рио «Переспать пару раз с ней, мне стоило дешевле, чем снять шлюху, с точно такой же внешностью и фигурой». Мне противно об этом даже думать, а ещё жалко эту девочку. Хотя сама виновата. Такие как мой брат, те ещё сволочи.
«Мы как-то попали в клуб, скоро я буду не в состояние тебе писать» — третье сообщение, после которого примерно через час, то есть минут пять назад приходит четвёртое сообщение: «Сегодня я ночую у Юми, в лучшем случаи вернусь к обеду».
— Алкоголик чёртов, — шиплю я на родном языке, ловя непонимающий взгляд сидящего рядом парня, продолжаю уже на знакомом нам двоим языке, — Мой брат редкостная сволочь. Ушёл отрываться, трахаться и вернётся в лучшем случаи завтра вечером.
— Что тебе мешает повторить его «подвиги», но уже дома? — саркастично тянет он, передавая всё что он хотел бы передать глазами, как ни странно, почти получалось. Что-то во мне в очередной раз дрогнуло. И я попыталась скрыть своё смущение в ехидном:
— Ну ещё бы, мне только спаивать детей не хватало!
— Я старше тебя, — с нажимом говорит он, да так, что по спине пробегает ток. Чёртов Акаши, ты меня в могилу загонишь так. Тем немение я нахожу что ответить: