Я усмехнулась. Моя мать родила Масуми в свой день рождение. Это было забавно. Двадцать седьмое декабря. Слова отца поражают меня. Едва ли не первое его откровение за столько лет. Я молчу, сказать мне ему нечего, да и не хочу.
— Всё ещё не веришь в то, что смерть Такеши случайность? — неожиданно спрашивает отец.
— Конечно. — я едва не говорю, что знаю о том, что и мои мать и брат погибли не сами. Ведь отец не должен знать о том, что я копаю под ту аварию.
— Думаешь, он умер из-за того, что знал о том, что авария была подстроена? — я замираю. Он знал? Знал, что я знаю?! — Не удивляйся. Ямагучи гений своего дела, но ему не хватает опыта.
— Мне рассказал не он, — холодно отвечаю я, смотря прямо в глаза отцу. В такие же, как и у меня. — Такеши оставил мне флешку, с распаролеными файлами из архива.
— Умно, но так же как и ты считал, что их убил я, — впервые за столько лет он говорит со мной искреннее, как и должно быть в настоящей семье. Меня это настораживает. Слишком это не похоже на человека, который является мне отцом.
— Я не считаю, что это Вы их убили, — мой голос меня не подводит, я не должна показывать свою слабость перед ним. Так меня воспитывали. — Тем не менее, я хочу знать, имя человека, из-за которого мама и брат гниют в земле.
— Ничего другого от тебя я и не ожидал, — его губы искажает холодная усмешка, говорящая о том, что он скорее всего знал с самого начала о мои намерениях. Может это чутьё или интуиция, но я уверена что ничего хорошего ждать не следует, отец редко когда говорит со мной лично. — Что же, думаю, ты имеешь право знать об этом.
Я замираю. Кажется, даже дыхание на мгновение остановилось. Имя человека, из-за которого погибла моя дорогая семья. Имя того, кто разрушил мою жизнь. Тот из-за, кого моя жизнь повернулась на 360 градусов. Кто? Похоже, я произнесла это в слух.
— Ватанабэ Сай.
Сердце замерло, грудную клетку словно сдавили тески. От осознания, перехватило дыхание. Взгляд не произвольно пал на холодное надгробие с этим именем. Я догадывалась, даже будучи ребенком, что это человек ненавидит нашу семью. Но я не думала, что он решиться на такое спустя 14 лет членства в моей семье. Как низко, поступок не достойный даже такого гайдзина, как он.
— Всегда знала, что гайдзины, это вред для нашей семьи, со времен Куроен ничего не изменилось. — отчеканила я, смотря на надгробие матери. Её убил отец Такеши. Этот чёртов ублюдок. Ошибка моей тупой тётки. Ошибка сестры моего отца.
— Рад, что ты это понимаешь, — холодно бросил мужчина, прежде, чем уйти с кладбища. Нашарив в кармане пальто телефон, я набрала короткое сообщение Такео, о том, что он может больше не искать информацию, она нашла меня сама. Скупая слеза скатилась по щеке, разбиваясь о землю на тысячи частиц, так же как и моя душа, когда-то очень давно. Но я уже не тот ребёнок, какой была когда-то. На душе стало как-то легко, словно ничего на меня больше не давит. «Ты победила» — голос Кицу еле слышно звучал в моей голове: «Прощай…». Прощай.
Вечерний Токио привычно кипел жизнью. Возвращаться в свой дом в Токио не хотелось. Слишком много воспоминаний о детстве. Токио, город всегда вгоняющий меня в апатию. Чёртова ностальгия. Знакомые улицы, перекрёстки, проулки. Баскетбольные площадки. Я сворачиваю на перекрёстки и захожу в полу-тёмный проулок. То место, в которое я боялась возвращаться последние два года. То место, где я сломалась. Место, где меня предали. Заметив краем глаза движение я инстинктивно делаю шаг в сторону, прямо мне в руки попадает мяч. Несколько парней находящихся на той самой площадке, замирают в ступоре. Мяч каким-то образом перелетел через оградительную сетку.
— Извини, ты в порядке? — на встречу мне выскакивает парень, явно беспокоясь о том, не сломала ли я себе ничего. А потом вдруг замирает. С виду, мой ровесник, может чуть старше, — Ты?! Я помню тебя!
Я цепенею. Такая фраза может вести только к одному. Однако прошло уже два года с того момента, как я перестала играть. Неужели меня кто-то помнит? Неужели?
— Эй парни! — озорно зазывает он своих друзей, — Тут у нас живая легенда!
— Да ладно? — скептически отвечает другой, — Баба?
— Последи за языком, — осуждающий продолжает первый. Меня окружило шесть человек, и все с интересом смотрели на меня, будто я и правда, живая легенда, — Она — Демон Молний!!!
— Да, Демон Молний, и что? — слова слетают с языка раньше, чем я рационально оцениваю ситуацию, — Я уже давно ушла из спорта. Не вижу смысла меня восхвалять.
— И правда, слова истиной женщины, — с наглой ухмылкой говорит самый высокий и на вид самый сильный игрок, — Женщинам не место в политике, спорте, бизнесе. Ваше место на кухне!
Его слова разжигают во мне искру гнева, он чем-то напоминает мне Эйкичи. Но у того ещё тогда хватило мозгов не перечить мне. Мяч, что всё ещё находится у меня в руках, и еле заметно перекладываю в правую руку. И когда самоуверенный громила хочет сказать что-то ещё и кидаю мяч прямо перед его лицом, а потом прыгнув захватываю мяч левой рукой, и обведя его оказываюсь за его спиной. Всё происходит чуть больше чем за секунду. Он стоит как статую несколько секунд, а потом поражённо смотрит прямо мне в глаза, пытаясь увидеть там хоть что-то. Напрасно. В первую очередь я наследница «AOKI—IC». За их спиной раздаётся громкий смех, баритон мне знаком. Слишком хорошо. Дайки.
— Если, это навыки человека, что пять месяцев назад сидел в инвалидной коляске, то буду не прочь сыграть с тобой, Аоки! — парень смеётся, на его губах играет улыбка, не оскал или усмешка, а именно улыбка. Он счастлив. И это видно. Я бы отказалась, но эта идея нравится мне. Я хочу дуэли с ним. Хочу уже давно.
— Когда и где? — отвечаю я, почти не думая. Это, возможно, мой последний шанс сразится с ним.
— Завтра в два часа, на этом же месте!
— Хорошо, — развернувшись спиной ко всем, я пошла вперёд, а вспомнив, что в моих руках мяч, я кинула его за спину, видимо, он попал кому-то в руки.
Я поднималась в наш с Акаши номер в одном из лучших отелей Токио. Мы с ним оба были здесь по делам семьи, главным образом из-за того, что сейчас нам обоим нужно находится в главных офисах наших фирм, из-за того, что ровно через два года, нам придётся официально принимать участие делах фирмы. Если, конечно, нашим отцам не придёт в голову идея о нашей эмансипации**.
— Как прошла встреча с отцом? — дежурно спрашивает Сей, сидя на диване, смотря в окно с панорамным видом на ночной Токио.
— Замечательно, — саркастично тяну я, — Особенно если забыть о том, что эта встреча прошла на кладбище. — Акаши усмехается, но продолжает слушать, — Отец узнал, что я копала под аварию, — парень напрягся, но вида особого не подал, — Хотя отец не был рад этому, он всё же сказал имя того, кто всё тогда устроил.
— И кто же?
— Ватанабэ Сай, отец Такеши.
— Ничего другого нельзя было ожидать от отброса, — я усмехаюсь, садясь рядом с парнем на диван и кладу голову ему на плечо. Кажется, даже засыпаю на несколько минут. Неважно. Сейчас, меня уже ничего не волнует. Я победила.
Победила…
Мы сидели у Олега дома и завернувшись в плед смотрели фильм. Татьяна Фёдоровна возилась с чем-то на кухне. Увидев меня, она расплакалась и начала извинятся за то. что они тогда устроили тот маскарад. Но я не винила её. В конечном итоге ей было намного тяжелее чем мне, смотреть на то, как её ребёнок лежит в коме, в крайне тяжёлом для жизни состоянии и каждый день приходя в больницу боясь услышать от врачей, что чудом выживший сын больше не проснётся. Я не винила её. Нет. Мне было жаль её.
— Я люблю тебя, — неожиданно для нас двоих сказала я, когда на плазменный экран выскочила заставка «СТС». Олег усмехнулся, но его зелёные глаза, горели нежностью.
— И я тебя.
Это мои самые лучшие каникулы…
Комментарий к Глава 29. The winners The winners (анг.) – победители
Лента(пара) – урок в универе/техане, длится 90 минут.
Эмансипация – досрочное наступление дееспособности. Если в нашей стране совершеннолетие наступает с 18, то подросток через суд и согласие родителей в 16 лет может получить полные права частного лица РФ.
И да, я наконец-то добралась до фика!!! Извиняюсь, что получилось так долго, но к сожалению, всё зависело не от меня(((