— Вспоминаешь все мои грешки? — саркастически тянет он, как будто бы случайно, задевая мою ногу своей.
— Не все, только самые крупные.
— Заняться тебе больше нечем, — и правда, больше нечем. Честно говоря, я даже не удивлюсь, если узнаю, что у него есть роман на стороне. Мужскую полигамную натуру вытравить из него невозможно. Но я не стану из-за этого рвать все связи, для меня куда важнее сейчас принять план отца и породнится с Акаши. — Когда вернёмся, поговорим.
— О Нас? — по крайне мере, это был бы самый хороший вариант. Так он забудет хоть на немного о мои кошмарах, и о том, что мне всё-таки стоит по его мнению обратится к специалисту. Но это ничего не даст. Я не расскажу всё, что творится у меня в душе человеку, которому платят деньги за это. Причём огромные. Я усмехаюсь. Ну да, куда веселее медленно и мучительно больно сходить с ума.
— Да. — что же, это куда лучше чем-то, что мне приходится видеть каждую ночь.
Мы возвращаемся только к обеду. Джозефер оповещает о том, что скоро подадут обед и разговор приходится немного отложить. После трапезы я прошу дворецкого налить мне бурбон, а после того, как мужчина скрывается за дверь столовой Акаши едко замечает, что сейчас немного рановато для горячительного. Но мне на его мнение плевать, я слишком устала. И даже не знаю от чего больше.
До разговора мы добираемся только к часам четырём, предупредив заранее персонал, чтобы их и духа не было на всём втором этаже. Кровь бурлит под кожей, выпитые полтора стакана алкоголя дают свои последствия. Голова немного кружится, а кровь обжигает нутро изнутри. Прекрасное состояние для разговора «О нас». На трезвую голову я бы не смогла поговорить с Акаши, не хватило бы духа. Я действительно перестала ему доверять и от того подобные разговоры, словно пытка.
— Ты ведь и сам уже всё давно понял, Сей, — он сидел за посменным столом, его рубашка была расстёгнута на несколько верхних пуговиц открывая вид на моё кольцо, которое было подарено мной, когда я лежала в больнице после пулевого ранения оставленного Такеши. От понимания того, что он до сих пор его носит, и то, что даже не сменил цепочку, сердце сжимается, так больно, что дышать становится трудно. Поспешно вскакиваю и открываю балкон, прохладный вечерний ветер остужает кожу, но дышать легче не становится. Я в прямом смысле задыхаюсь, воздух сдавливается в лёгких не давая сделать новый глоток свежего и до одури противного воздуха. Сей это видит, но не решается подойти. Чёрт, вышло жалко.
— Да, — его голос такой же, как и два года назад. Холодный и флегматичный. — И что ты собираешься делать? Разорвать помолвку? Уйти к другому?
Я слышу в его голосе стальные нотки, а его глаза говорят сами за себя. Он злится от своих догадок и предположений. Его тело напрягается, я вижу как и буквально могу почувствовать напряжение вокруг него. И это пугает. Я давно не видели Сейджуро таким.
— Нет. — я смотрю на улицу, но потом под его пристальным взглядом добавляю, — Ничего из этого. Я не собираюсь рвать отношения, оно того не стоит. Но… Сей я… Не могу так больше…
— Хорошо, — от тяжело вздыхает, и я вижу, как тяжело ему даётся то, что он собирается сказать, — Если такого твоё желание, я уйду, раз ты так этого хочешь.
Он встаёт, но ноги подходит к двери и открывает её, с замиранием сердца наблюдаю за тем, как тихо закрывается за ним дверь. А потом приходит осознание, что он только сделал и сказал. Дух выбивает напрочь. Не помню, как оказалась около дверь, но я отчётливо слышала, что Сей стоит прислонившись к ней с другой стороны. Но я не решалась открыть её. Слушаю его шумное и сбитое дыхание, глотаю слёзы прислонившись спиной к двери и сползаю по ней вниз. Что-то внутри натягивается до предела готовое вот-вот порваться. Ноги почти не держат меня, но я всё-таки подхожу к большому зеркалу и смотрю на своё отражение. Я вижу, что мои глаза такие же яркие, как и раньше, когда Кицу жила во мне. Печально улыбаюсь, но губы в зеркальной глади принимают форму плотоядного оскала. Не Кицу была монстром внутри меня. Я — Монстр, которого сдерживала она. В зеркале отражается человек, совершенно безумный. Одинокая слеза скатывается по щеке прежде, чем я со всей силы бью по стеклу. Звон осколков слышится как через толщу воды, руку словно что-то обжигает, и на осколках стекла я вижу кровь. Костяшки сбиты и изрезаны. Падаю на колени и начинаю тихо скулить. Тонкая нить внутри меня лопнула. Мне больно, я скручиваюсь на полу. Боль не проходит, даже физическая боль отдаётся противными разрядами по телу. Слезы, что всё это время души изнутри, теперь душат наяву, я задыхаюсь. И не впервые хочу просто умереть.
Сколько прошло времени прежде, чем я погрузилась в чёрную пучину отчаянья и боли я не знаю. Я нахожусь на грани реальности, когда чувствую что-то тёплое и мокрое на своей щеке. Это не кровь, нет. Открываю глаза и натыкаюсь на пару красных и мутных глаз. Ещё одна капля. Акаши плачет. Сердце отдаётся тупой болью от осознания этого. Я хочу прикоснутся к нему. Почувствовать, что это не сон. Что его скулы и правда будут мокрыми от солёных дорожек. Да, я ненормальная… Но я не могу поднять руку, она болит. Предплечье тянет, как будто что-то стянуло кожу, да и сами костяшки саднят.
— Сей… Я… Когда ты?.. — я не могу сказать ничего конкретного и ясного. Он понимает меня и так.
— Я слышал, как что-то разбилось и не предал значения, думал ваза. А когда дошёл до дома вспомнил, что у тебя нет в комнате ваз…
— Сей, я не могу так больше… Я схожу с ума, — плечи начинают содрогаться от рыданий. Я действительно больше так, я не хочу сходить с ума, но я медленно и неумолимо качусь по наклонной вниз без единого шанса на какое-то чудо и остановку этого процесса.
— Может всё-таки психотропные? — с надеждой спрашивает Сей, садясь около меня на пол и кладя мою голову себе на колени. Жестковато.
— Исключено. — я бы скрестила руки на груди, но предплечье исполосовано и мне приходится лежать безвольной куклой, — После недели под «сывороткой правды» я панически боюсь любого психотропного вещества, и прежде чем ты что-то скажешь о Курихаре… Её психика не так сильно искалечена, как моя или твоя…
— Даже и не думал, — он фыркает и наклоняется к моему лицу. Его глаза немого красные, единственное напоминание о том, что он недавно плакал. Сей наклоняется ещё ниже и наши лбы соприкасаются.
— Всё будет хорошо. — голос его приторно-убедительный. Но едва-ли это признак того, что мы найдём способ избавится от кошмаров и остановить покидающий мою голову здравый смысл.
— Было бы не плохо.
Только вот здравый смысл говорит о том, что у нас ничего и никогда не будет хорошо. У таких, как мы, жизнь кромешный Ад, и было бы удивительно, если мы смогли бы жить спокойно. Без всех этих войн, призраков прошлого и боли раздирающей душу на части изнутри. Нет. Определённо, такой роскоши мы себе позволить не можем.
Как не старайся, от судьбы не убежишь.
Олег терпеливо выслушивал мои завывания по поводу того, что я сказочная дура, раз в вязалась во все эти разборки. Сам же парень добавил несколько крепких словечек и более менее успокоился. Хотят тут нужно ждать затишье перед бурей, так было всегда на моей памяти: сначала всё тихо, а потом как рванёт. Что даже бункер не спас бы от того, насколько Олег зол. Но сейчас видимо, Олег и правда не хотел превращать всё это в балаган, или может мы просто выросли из возраста дикой ревности и осуждение любого поступка.
— Я просто уже не вижу смысла тебе что-то говорить, — он тяжело вздыхает, потирая переносицу, — Думаю ты уже поняла, в какую жопу они тебя втягивают, но всё равно им помогаешь… Где логика и здравый смысл?