— Что, Найк? Уже взял след? Или только присматриваешься? — скалится Жека Хлыстов. Он нормальный пацан, но больно уж завистливый.
— Кто ищет, то всегда находит, Хлыст, — говорю ему с намёком, и он затыкается.
Она, кстати, уже здесь. Сидит на стульчиках у колонны и о чём-то разговаривает с белобрысенькой и ещё какой-то девчонкой. Меня заметила, по ресницам вижу — прикрылась ими. Да ладно. От меня? Ресницами? Это она, конечно, лихо придумала. Наивная.
Скольжу взглядом дальше и собираю, как Иван Грозный на своё копьё, все попутные загоревшиеся глазки при виде меня. Здесь никакого прикрытия ресницами, поэтому я удовлетворённо хмыкаю — сегодня один не уйду.
Скидываю куртейку и устало плюхаюсь на сиденье. Тут же ко мне подтягиваются парни.
И понеслась.
Тачки, бабы, айфоны, бабки, дороги, родоки — ай, да, бля, задрали. Встаю, беру свою куртку, отсаживаюсь почти в угол и утыкаюсь в свой гаджет.
— Привет, Найк. — Тут же звучит над головой тоненький голосок.
Недолго музыка играла. Они все что, сговорились, что ли? А оставить в покое человека? Не судьба?
Отрываюсь от экрана и поднимаю голову.
И кто бы сомневался.
Алёна… эта… как её… Что-то не помню, ну да и хрен с ней.
Было дело, да. Давненько правда. Наверное, поэтому она и здесь, передо мной. Ностальжи оно такое ностальжи.
— Привет, — говорю безо всякого энтузиазма, но окидываю её фигурку взглядом внимательно. Её что ли сегодня? Она так смазливенькая и, кажется, даже участвовала в каком-то местном конкурсе красоты. И сейчас почти трезвая, что не может не радовать.
— Ты чего один? Скучаешь?
Точно трезвая. Тяну лыбу.
— Тебя жду. — Беру за руку и дёргаю к себе на колени.
Довольная, она валится мне на бёдра и обвивается красивыми, тонкими руками вокруг моей шеи.
Рано. Слишком рано. Мне нужно сначала что-нибудь замутить с этой Гороховой, а потом уже трах.
Но тут начинаются все эти поздравления Маринки, это вот «хэппи бёздей ту ю» и прочая мутотень, а за ними следуют танцы.
Всё это время мельком наблюдаю за Лизой. Она не притрагивается ни к бухлу, ни к еде. Ну это-то понятно, так я и думал. Но больше всего меня почему-то радует то, что в их компашке, кроме того же белобрысого старосты, нет ни одного шнура. И это правильно, друзья мои. Не будем окроплять кровью такой хороший, светлый праздник.
— Найк, привет. Потанцуй со мной?
Бля, это, что никогда не кончится?!
Пользуясь тем, что Алёна ушла в туалет, рядом нарисовалась Дашка Кузнецова.
— Я не танцую, пупс, ты же знаешь.
— А я тоже, — хихикает она и придвигается ближе.
И тут же перестаёт существовать для меня. И всё остальное вокруг тоже.
Я всё так же держу зал под наблюдением, и в этот момент, прямо на моих глазах, будто никто никогда за ресницами от меня не прятался, через весь этот грёбанный танцпол куда-то в противоположный конец идёт каким-то таким странным шагом Лиза. Приклеиваюсь к ней взглядом. И что бы вы думали? Эта глупая паучиха подходит знаете к кому? Ни за что не угадаете. Она вся смущённая и застенчивая такая останавливается напротив Говннадия Криницына и, судя по всему, приглашает его танцевать.
Бля-а-а-а-а-ать! Я в глубокой жопе.
Как она могла клюнуть на это убожество?! Меня от одной его рожи тошнит. Я его как рвотно-белевотное могу по утрам принимать. Он же…
Да ну-у-у на-а-ах.
А я-то думал! А она-то оказалась!
Да-а-а-а… уж-ш-ш-ш.
Мне даже пох, пойдёт он с ней танцевать или нет, и любоваться на это меня увольте. Если ей нравятся такие удоды и чистоплюи, то совет им да любовь, а я ухожу.
Действительно поднимаюсь, не знаю, Алёна с Дашкой ещё рядом или их уже нет, и не хочу знать. Пох. Беру куртку со спинки стула и направляюсь к чёрту. Маринке не до меня, я потом с ней поговорю.
Перед самым выходом на моё плечо ложится рука Лёвыча.
— Бро, ты куда?
— Дела. — Сбрасываю его ладонь и толкаю ногой дверь.
На улице накидываю курточку и глотаю свежий, ночной, морозный воздух С удовольствием набираю его полную грудь.
Фух.
Ну и дела-а-а.
Жаль. Очень жаль. Не ожидал, признаться. И как это я раньше не заметил? Он ведь не сегодня ей понравился. Фу ты, блять, как вспомню его рожу выскобленную да гладкую, так и хочется её проутюжить хорошенько да погорячее, так, что вообще всё сравнять нахуй.
Ладно. Чего уже там. Мне пора. Нажимаю в кармане куртки кнопку сигнализации своей тачки.
— Найк, ну куда же ты!
Оборачиваюсь. Возле распахнутой двери стоит Алёна. Вся встревоженная, дышит тяжело, и из её рта и дверного проёма валит пар, который в свете фонарей кажется особенно густым.