«Гену».
Вы слышали?
«Гену».
Из её губ звучит так, будто я лёг третьим в их постель в брачную ночь.
— Да. Я. — Ничего, полежу тут рядышком, я не гордый.
— А зачем? То есть, почему? То есть, я хотела узнать…
О, боги, заберите у неё кто-нибудь эту грёбанную ручку, она сбивает меня с мысли.
— Потому что… — не выдерживаю и медленно, как дрессировщик пугливых паучков, делаю аккуратный, с пятки на носок, шаг вперёд и протягиваю к девушке руку.
Лиза смотрит на неё, как кролик на удава — не моргая, и с пустым ужасом в глазах. С обречённостью. Да-да, точнее будет сказать, с обречённостью.
— …не терплю… — обхватываю ствол ручки и одновременно касаюсь её пальцев.
Очень хочется потеребить их, поиграть ими, переплести со своими. Да, я уже понял, что болен. Вы опоздали с диагнозами, уже «спасибо, не надо».
— …конкуренции. — Обнимаю обе её ладошки одной своей, и они почти тонут в ней. Девушка замирает и точно, вне всякого сомнения, перестаёт дышать. И дрожать, кстати, тоже. Но мне почему-то всё равно дохрена как надо сказать ей: — Не трясись. Успокойся.
Кажется, она готова грохнуться в обморок. Её качнуло сначала назад, потом вперёд. Вот-вот закатятся глаза, и осядет на пол. Хватаю её за ладони уже обеими руками и говорю почти жалобно:
— Отдай. — Вытягиваю из тоненьких нежных пальчиков чёртову ручку и прячу её в ладонях за спиной. И отступаю.
Лиза моргает, судорожно набирает в лёгкие воздуха и отзеркаливает моё движение — тоже заводит руки за спину. И наконец-то — аллилуйя! — я вижу её выпяченную грудь под довольно тонкой кофточкой.
Двоечка. Зуб даю.
— Эм? Так о чём… о, извини. Ты не терпишь конкуренции?
И на кой хрен спрашивается я закатываю глаза и делаю мину, будто меня утомил разговор с теми, до кого доходит, как до лосей? Не знаю. Да вообще, что я сейчас знаю? Чуть-чуть, да нихрена?
— В курятнике может быть только один петух, не так ли. Здесь только за мной бегают… — осекаюсь, потому что хочу сказать «тёлки», но не могу, — девушки.
— Оу, понятно. — Вскидывает свои девчачьи, мягкие бровки Лиза, и у меня внутри всё опускается — она ни черта не смущается и не чувствует ни грамма неловкости. Видимо, мысль побегать за мной никогда не посещала её аккуратную головку. И даже мимо не пробегала.
Я ей не нравлюсь. Не интересен и не симпатичен.
— Но я не бегаю за… Впрочем, всё равно спасибо тебе. — С честным самоотверженным выражением лица говорит так, будто отвечает стишок у доски. — Ты нас… помирил.
Да, блять!
Он же… он же к тебе нихуя не чувствует, глупая твоя башка! Он же конченный мудило и уёбище! Тошнот! Неужели ты этого не видишь?!
А-а-а-а…
Внутри всё вопит и клокочет. Руки за спиной сами ломают к херам её ручку, я даже сделать ничего не успеваю. В громком гуле коридора слышится треск, и Лиза вздрагивает.
— Не стоит благодарностей, — говорю ровным, сдержанным голосом киборга. Практически уже неживого организма.
Она ещё мнётся некоторое время, видимо ждёт, когда я отдам ручку, но, не получив её, кивает.
— Хорошо. Я поняла. До свидания.
Чёрт, до чего же не хочется, чтобы она уходила. Вот прям разрывает грудняк чем-то сам не знаю, чем. Будто умирает кто-то.
— Пока, — прощаюсь в ответ тем же голосом и не двигаюсь с места.
Она медленно разворачивается и уходит, а я ещё некоторое время стою и смотрю недобрым взглядом вслед её нескладной фигурке в тёмно-синих джинсах и с бирюзово-оранжевым рюкзачком на спине.
Всё — дерьмо. Жизнь — дерьмо, люди — дерьмо, всё вокруг — вообще хрень какая-то. Чёрт! Ох и трахну я сегодня кого-нибудь, ох и выдеру. Или лучше ГовноГену урыть после занятий? Бонусом, так сказать. Но Лиза его тогда ещё и пожалеет. Не, нах надо, пусть живёт.
Соединяю ладони перед собой и как идиот пялюсь на сломанную ручку. Нужно Лизе новую купить.
Да, уж, ну и денёк сегодня, нечего сказать. Прямо какие-то грёбанные американские горки, не иначе.
Всю экономическую теорию и английский жжёт чувство касания нежных пальчиков в моих ладонях В моих, блять! Ладонях! Вы понимаете, о чём я? Вы вообще те ладони видели? От постоянных ударов о грушу и трений о держатели снарядов моими мозолями можно газоны стричь. Легко.
А тут нежные пальчики.
Ладно. Не пугайтесь сильно. Сам я уже почти не очкую и даже почти привык.
Привыкнуть бы ещё к ГовноГене. Жду урода перед библиотечным стендом после занятий. В нашем Универе принято назначать место встречи именно здесь, это всё равно что сказать: «Встретимся у выхода» — в двух шагах парадная дверь главного корпуса.