— Позволь? — Подходит ко мне и берётся за плечи моей куртки.
Я её снимаю, а сама чувствую, что висну, как старый, допотопный ноут.
Наверное, его сестра — это единственный человек в мире, который не видел Найка с девушкой. Ну или с женщиной. Утверждение настолько непонятное и неправдоподобное, что моё лицо вытягивается, и Настя прыскает со смеху.
— Ник имеет ввиду, что он впервые приводит девушку домой. Не помню такого.
Мой неторопливый ум не может просто так понять и этого — или не хочет — нужно обдумать, но мне не дают.
— Какой у тебя размер? — Оглядывает мои ноги Настя.
— Тридцать седьмой.
— У меня тридцать восьмой. Снимай, сейчас я тебе кое-что принесу.
— Проходи. Будем чай пить, — повесив мою куртку, становится напротив Никита.
Отвези меня, пожалуйста, домой, говорю я ему глазами, и он кажется понимает. Но он вроде бы, как и всё тот же Найк, и в то же время вроде бы уже не он. Всё, что я о нём знала в Универе будто облетело с него, как листья с деревьев осенью. Спокойный такой, даже расслабленный, вальяжный. Ни грамма ни психованный, и ни страшный.
И тут же, чисто для контраста, перед глазами возникает он, только ещё на первом курсе, когда они с парнями вычислили, что айфон у Карима Юсупова украл Олег Потехин. Он, кстати, вылетел потом после второй сессии. Так вот Громов тогда поговорил с Олегом в коридоре и вошел в аудиторию и, кажется, всем захотелось стать обоями на стенах, испариться или оказать где-нибудь не здесь. У него глаза стеклянные, (такие, знаете, слепые от ярости, что даже удивляешься, как он видит предметы и не натыкается на столы), лицо искривилось, рот плотно сжат в тонкую линию, ноздри дёргаются, и эти кулаки — ходячий ужас. Кажется, дунь на него невзначай, и он с размаху убьёт тебя одним ударом. Как муху прихлопнет. Да и после того разговора с Геной он выглядел не на много лучше.
А сейчас вот стоит передо мной совсем другой человек, как из другого теста сделанный. Прямо пятьдесят оттенков Громова какие-то, честное слово. Да-да, я читала этот мировой бестселлер. Ознакомилась, так сказать.
— Вот. — Кидает передо мной на пол какие-то сапожки Настя. — Примерь.
Я уже давно скинула свои кроссы и стою в обоих мокрых носках.
— Я сейчас. — Увидев их, Анастасия опять исчезает в комнате.
Она появляется с новыми махровыми носками ещё с этикеткой. Наконец примеряю сапоги, и они мне очень даже подошли.
— Спасибо. — Смотрю одинаково благодарным взглядом на брату и сестру. — Я в кроссовках только на дорожках. Не знала, что выйду в них на улицу, а они…
— Угу, — кивает Настя.
— Настя, Лиза у нас очень быстро бегает. Быстрее всех. — Складывает руки на своём идеальном торсе Никита и прислоняется плечом к косяку. И гордо улыбается.
Вскидываю на него взгляд и удивляюсь, что макушкой ему не так уж далеко до конца проёма осталось. В нашей хрущёвке он себе голову расшибёт в секунду, это точно.
— Правда? — Вот тут Настя подскакивает, почти как её подруга Саша от зонтика. — Ты любишь бегать?
— Нет. У меня просто это получается.
— Везёт. — Чуть ли не хнычет она. — Идёмте пить чай.
— Спасибо, но… — складываю руки перед собой, как бы прощаясь, — я пойду…
— Ну вот ещё! — Настя настроена очень решительно, и, наверное, поэтому так спокоен и расслаблен её брат.
— Впервые вижу девушку с учёбы Ника и вот так её отпускать? Ни за что! Сейчас мы тебя напоим чаем, а ты мне расскажешь всё про моего братца. Какой он там у вас в Универе.
Не уверена, что Настя захочет слушать правду о брате. Судя по всему, она знает его совсем с другой стороны и если и догадывается о его похождениях, то не в тех масштабах. А иллюзии человеческие — это очень тонкая вещь.
— Сними пока. Идём.
Кухня мне тоже нравится. Много матерчатых салфеток с бахромой, и полосатая дорожка посередине. Сестра с братом орудуют у рабочей зоны одинаково, наравне. Ходят по комнате, толкаются плечами, мешаются руками, но ни один не психует и не раздражается. Сразу видно, что привыкли.
Хотя, кажется, я их сглазила.
— Ник, где салфетка, я только что её сюда положила. — Кладёт руку на поверхность и поворачивается к брату Настя.
— Какая салфетка. — Он тоже останавливается и оглядывает столешницу.
— Вот. Тут. — Она несильно хлопает ладошкой между разделочной доской и микроволновкой. — Я только что заварила и положила, чтобы накрыть.
— Не знаю. Не брал, — спокойно говорит Никита и опять берётся за нож. Он режет багет и кексы.
— То есть, как это не брал?! А куда она делась?