И объясните мне, пожалуйста, от чего у Никиты такое лицо, словно всё это правда, будто его раскусили, вывели на чистую воду, и его это восхищает — глаза горят, в уголках губ улыбка. И знаете, что? Скорей всего, у меня лицо точно такое же. А ещё я чувствую себя какой-то… голой. Обнаженной. Словно я капуста, и с меня сняли все листья и оставили один кочан.
Но может я натягиваю ситуацию? Выдаю желаемое за действительность? Нет, так дело не пойдёт. Если ничего не делать, мы так и будем ходить вокруг да около.
Может, для начала попытаться стать ему другом?
— Никита, а кто такой этот Артемон? Артём.
— Мой бывший одноклассник. Живёт парой этажей выше. Учится сейчас в Рязани, в десантном.
— Ого! — вырывается у меня уважительное восклицание до того, как я включаю мозги и осекаюсь.
— Пф, подумаешь. Десантники. — Кривится Громов. — «Никто кроме нас». В своё весе я любого из них оформлю под заказ и не вспотею. Уработаю, как бог велел.
Есть! Ещё один! Найк Громов — хвастунишка. Кажется, это уже четвёртый, да? Такой милый, смешной.
— А это правда, что за тобой в школе девчонки бегали? — пытаюсь сделать свой голос, как можно беззаботней.
— Ты сомневаешься? — Чуть поворачивает он ко мне голову, но не отрывает взгляд от блестящей в мокрой дороги, в которой отражаются, и становятся ещё более режущими глаз все красные огни впередиидущих и все фары встречных машин.
— Ни грамма, но… это льстит?
Он не думает над ответом. Словно этот вопрос ему задают каждый день на завтрак, обед и ужин.
— Да. Первые два дня.
— А потом?
— А потом ты понимаешь, что от этого никакого толку.
— Вот уж глупости.
— Девушки, которые не стесняются… — он слегка играет желваками, — годятся только на то, чтобы не стесняться и дальше.
Я вспыхиваю и подскакиваю на сиденье. Начинаю задыхаться от возмущения, мне не хватает воздуха.
— Это ты намекаешь на меня и Гену? Но я не бегала за ним! — Больно захлёбываюсь эмоциями. Они захлёстывают и мешают, и ранят, и много чего ещё. — И не собиралась. Только хотела дать понять, что он мне нравится.
— А он тебе нравится? — Это вопрос Никита выпаливает ещё быстрее.
Опять. Снова и снова открываю и закрываю рот, но сейчас уже потому, что не знаю, что сказать.
Я сама не знаю.
Даже передать вам не могу, до чего же хочется сказать «нет». Прямо сердце рвётся из груди. Но тогда получается, что я принимаю подарки, и шоколадки, и помощь в учёбе от парня, к которому ничего не чувствую?
Господи!
Какой кошмар!
До меня только сейчас начинает доходить.
Какая же я глупая и гадкая. Как могла до такого докатиться. Хрумкаю шоколадки и печенюшки, и терплю общество Гены, а сама его уже почти презираю. Может, смогу ещё и сексом с ним заниматься без любви? Фу!
НЕТ!
Пора всё это прекратить. Нужно поговорить с ним, всё объяснить, сказать, что мне больше от него ничего не надо. Хватит с меня.
Но пока не могу всего этого сказать Никите. Нужно сначала разобраться с Криницыным.
— Я не готова ответить на этот вопрос.
— Почему? Это же просто: нравится или не нравится.
— Всё равно не могу.
Громов замолкает, и я тоже молчу. Рассматриваю тёмно-синие сапоги его сестры на своих ногах. Кроссовки я оставила у Громовых. Настя обещала их выкинуть.
Но молчим мы не долго, потому что уже подъехали к моей Веленцовке, и я начинаю показывать Никите дорогу. И привожу его к своему дому.
— Приехали. Останови, пожалуйста, возле третьего подъезда.
Он послушно доезжает до моих дверей, чуть берёт руль вправо, к тротуару, и останавливается.
Наученная непростым опытом послушно сижу, потому что возможно он опять захочет открыть мне дверцу. Но он какое-то время просто сидит, а потов вдруг вцепляется ладонями в руль.
— Иди, Лиза, — цедит сквозь зубы.
Что, опять?! Опять сюрпризы? Ох уж этот Найк Громов, с ним постоянно, как на вулкане.
— Что. — Подаюсь к нему туловищем, но на всякий случай уже берусь рукой за ручку дверцы.
— Иди, я сказал, — поворачивается он ко мне и почти рычит.
Боже, ну и глазищи! Вот это мощь! Таким взглядом с ног сбить — как бейсбольной битой.
Нет, он и вправду странный, какой-то. Вы не думайте, ему больше меня вот так легко и просто не напугать, но спорить и перечить я, пожалуй, не стану от греха подальше.
С перепугу теряю ручку из ладони и начинаю нащупывать по новой. Нахожу, сама себя не помня, открываю и вываливаюсь из машины с зонтиком в руках.
Но ведь вежливость ещё никто не отменял, так ведь? Поэтому, хоть и вся в растрёпанных чувствах, но наклоняюсь в салон и быстро выпаливаю: