Ой, а рожу-то какую скорчил, прямо как в супер серьёзном кино для мокрощелок.
Меня это бесит, и я взрываюсь.
— Кончай из себя Тортиллу давить. Говори нормально.
— Ты ведь очкуешь взять её на себя, так?
Ого. Даже с места подорвался. Зацепило, значит, пацана.
Но это он зря. Думает, я сейчас на сопли изойдусь от его проницательности и невьебенной мудрости. Чёрта с два. Мне плевать на всё это его дерьмо.
Беру сухое полотенце, усаживаюсь на лавку и начинаю спокойно вытирать волосы.
— Ну, допустим.
— А ты у неё спросил?
Вот и что за народ, а. Так и лезет, так и норовит…
Послать его? Или не надо? Но по голосу друга чувствуется, что он уже давно хотел перетереть, и скорее всего, готовился — вон как с языка сыпется.
— Она не для меня.
— Кто сказал.
Блять, к чему он клонит? Задрал такими темами кидаться.
— Я не для неё.
— Был.
Что?
Я замираю с полотенцем в руках, обмотанном вокруг головы.
Что он сказал?
— Повтори?
Даже передать не могу, как мне стало интересно жить от этого куцего, короткого слова Лёвыча.
«Был»?
— Я говорю, ты был не для неё раньше, но ты до чертей изменился, Гром. За последние… — он на эмоциях водит взглядом по комнате, как бы выискивая информацию. — Да пох за какое время, но ты реально изменился, брат.
Чтобы вы знали, когда мы с Львом вдвоём, мы не материмся и не сквернословим. Да и вообще рядом с ним я становлюсь почти таким же, как дома с матерью и Наськой. Ну, примерно, как если бы Лёвыч был моим родным братом. И у нас это, кстати, взаимно. он такой же, как я, я такой же, как он. Ему тоже явно не хватает родни — у меня-то хоть сестра есть, а он вообще единственный киндер в семье и семейка у него — полный атас! Глубоко интеллигентная (очень глубоко) и убойно идеальная. Физик отец рулит военным «почтовым ящиком», а мать — врач венеролог. Вопросы есть?
Роняю руки на колени, а на них уже голову.
Боже, как же я устал.
Вы тоже так считаете? Ну, что я изменился. Хрен его знает, может и так. И что с того? Что это меняет?
Да и вообще, как? Когда? Изменился так, что сам этого не чувствую?
— Думаешь?
— Вижу.
Лёвыч явно ждёт, когда я начну брызгать эмоцией по поводу его охренеть какого умения подсекать то, что не его ума дело. Ты смотри, какой ясновидец выискался.
Но, разумеется, он не дождётся. И, судя по всему, до него доходит, потому что друг вскидывает свой рюкзак, отходит к двери и берётся за ручку. А я поднимаюсь и подхожу к шкафчику.
— Я не знаю. — Весь по уши в сомнениях качаю головой.
— Ты многого не знаешь, братец Гром — выдаёт мне Лев, открывает дверь и сваливает.
Что? Что он сказал? Вы слышали? Я чего-то не знаю? И вообще, «братец Гром» меня иногда называет Наська, если я ору благим матом на всю квартиру на неё, когда она, допустим, воняет своим адским ладком для когтей так, что хочется выйти в окно. Это — оружие массового поражения у нас в доме! А она им видите ли пальчики мажет. Или слушает Монеточку с Гречкой на все наши четыре комнаты, а у меня от этих звуков гемоглобин падает.
«Братец Гром», говоришь? Ну-ну.
Совпадение? Не думаю.
Вот честно вам скажу, когда я перестаю чего-то понимать, то от этого начинаю очень сильно волноваться. И чем меньше понимаю, тем сильней волнуюсь. Опыт показывает, что от этих непоняток очень нехило может прилететь и что самое неприятное — внезапно. А меня такое ни разу не вставляет.
Ладно, Лёвыча я ещё за жопу возьму, вытрясу из него, будет время, а пока мне надо выпить, иначе я зависну в этом болоте надолго. Альтернатива — напиться в хлам. И не для того, чтобы расслабиться или ха-ха словить, а для того, чтобы вырубиться. В ноль.
Если честно, я сто раз предпочёл бы не вливать в себя бухло. Если бы кто-нибудь вырубил бы меня сейчас парой касаний кулака со скоростью шестьдесят футов в секунду, он стал бы моим лучшим другом до конца жизни, а я — его должником. Но вырубить меня жилы хватит, наверное, только у Халида Хафизова или Артура Дулатова — это наши тяжеловесы из секции. Всё. Остальные пупок порвут.
Звоню Наське и убеждаюсь, что она у подруги — на заднем фоне тявкает Сашкин корги по кличке Бутик. Вы слышали такое прозвище? Нет, и что всё-таки у этих девчонок в голове, я ХэЗэ. Так, ладно, здесь порядок.
Даже не совсем уверен, что смогу вылакать пузырь виски и не блевануть, но когда приезжаю домой, всё-таки лезу в стол. Здесь у матери пылится всё, что она привозит из Европы, или её угощают дома, но тоже тем, что покупают в каком-нибудь Дьюти фри во Франкфурте-на-Майне или Мюнхене. Нет никакой проблемы заехать и взять пойло в супермаркете, но печень жалко до боли в ней же. Она мне потом этого не простит.