Вместе с лектором Лилей Фарвазовной в аудиторию заходит наш декан Павел Александрович.
— Садитесь, пожалуйста. — С довольной улыбкой подходит он к передней парте и становится прямо напротив Криницына. Кладёт перед ГовноГеной на стол вымпел, который присуждается за конкурс экономик, и победоносно осматривает весь курс. — У меня объявление.
Все замерли и не дышат.
— Вы знаете, что на нашем факультете каждый год проводится конкурс на наиболее удачную и работоспособную модель экономики.
Аудитория зашевелилась и радостно загудела, а я посмотрел на Лизу. Она недовольно сжала губки и ответила мне взглядом с нескрываемым укором. И показывает глазами на вымпел.
Знаю. Ей не нравится эта ситуация с моей работой, но мне как-то плевать. Чхал я на эту писульку. Пусть этот утырок подавится, а я себе ещё напишу.
— Так вот я к вам с результатами, — продолжает меж тем Павел Александрович. — Все вы знаете так же, что в этом конкурсе присуждается только первое место с добавлением трёхсот баллов в рейтинг. Это очень много.
— Ну я бы не сказал, — громко говорит ещё один наш умник Витёк Кормишин.
— Можно было бы и добавить, — улыбается с места Вован Корниенко.
— Вот реализуете свои модельки и вам добавят, — уже отвечает им Сергей Ненадовец.
— Совершенно согласен. — Показывает на него рукой декан. — Итак, в этом году пришло всего восемьдесят одна работа на сто три человека на курсе. Это достаточно много. Что похвально. Мы с Зинаидой Терентьевной очень довольны, — называет он своего замдекана. — А первое место мы решили присудить работе, которая нас поразила своей незашоренностью и смелостью. Признаться, не ожидал, мда. Очень радостно, что у некоторых студентов угол кругозора всё-таки шире угла обзора. — И смотрит на, сидящего перед ним Криницына, так, будто ищет у него понимание и согласия. Тот с готовностью кивает и поддакивает.
Уёбище.
— Итак, работа называется: «Всё, что можно купить за деньги — уже дёшево» и её нам прислала Елизавета Горохова. Лизонька, поздравляем тебя. — Декан кладёт на стол свой листик и начинает хлопать в ладоши.
Пространство комнаты взрывается аплодисментами, а я кривлюсь от этого его «Лизонька» — нашему декану чуть больше за тридцать пять — но тут же оборачиваюсь к Лизе и тоже хлопаю. Встаю и когда пропускаю мимо себя ошарашенную, выпавшую из реальности девушку, попутно чмокаю её в щёчку и на глазах у всех говорю:
— Ты — лучшая.
Она резко оборачивается на меня и улыбается. Потом ей вручают вымпел, Лиза возвращается на место, но усидеть не может.
— Вау! Я хочу это отпраздновать! — Видно, что ей не терпеться попросить меня разделить с ней этот праздник, но она стесняется.
Ну и кто я такой, чтобы отказать девушке, которая стала для меня так важна и дорога.
— Лады. Звони Наське. Пусть она зовёт своего воздыхателя. Мы идём на двойное свидание.
* * *
Чего я ждал от этого двойного мать его свидания? Скорости. Молниеносной. Мне хотелось, чтобы оно быстрее прошло, благополучно закончилось, и мы все целые и невредимые — за исключением Наськиного воздыхателя — разошлись по домам.
Но этим миром правят женщины. Да, увы и ах.
Не знаю, толком не уловил, когда там они посовещались и каким путём пришли к консенсусу, так сказать, но моя Наська заявила, что заказала кафе на тридцать первое декабря.
— Не понял. — Тряхнул головой, как от наваждения. Что-то я вообще не вкуриваю.
Нет, я действительно не понял, на кой такие сложности? Я не хочу Новый год встречать с её придурком. На кой мне впёрлось его общество. Да, возможно, он мой знакомый, и мы не будем чувствовать чужаками, и что? Это повод встречать с ним Новый Год? Он мне, что, лучший друг? Лёвыч? Может, я тогда взял бы Лизу и Льва и пошел бы с ними или в клуб, а потом на площадь, или куда-нибудь к ребятам из секции, а потом на площадь.
— Ну, я… мы с Лизой посовещались, и я попросила маму, чтобы она достала нам места в их ресторан при мэрии. Ну, ты знаешь там, маленький такой.
Знаю. У матери на работе есть огромный банкетный зал для тусовок, а есть маленький ресторанчик ни для кого. Там просто уютно и всё. Когда-то это заведение называлось «Молочный бар» или какая-то такая же хрень, а потом его взяли в аренду итальянцы.
— И?
— И там оказались места только на тридцать первое.
Возможно к своему стыду, я плохо разбираюсь, когда там у них аншлаг в этих пирушках, а когда выжженное поле, я больше могу сказать, когда в спортзале или качалке можно застать свободными «бабочку» или «скамейку».