— Наська, я не хочу с твоим гиббоном встречать Новый год.
— Он не гиббон. Вот увидишь!
— И сразу предупреждаю, если это Артемон, если он явится из своей Рязани…
— Это не Артём!
Я вздыхаю и опускаю плечи.
— Никиточка, ну что ты так заводишься. — Присаживается у моих ног сестра. — Если тебе так уж не понравится, мы только посидим, а потом вы с Лизой сможете уйти. А?
Молчу и думаю.
— Тут всего-то четыре дня осталось.
Да и правда что, чего я так завожусь. Ладно, Новый год похерян, я так понимаю, ну и хрен с ним. На каникулах я с Лизой оторвусь.
— Лиза знает?
— Спрашиваешь.
— Спелись.
— Угу. — Трясёт косичками Наська.
— Так, когда?
— Тридцать первого, в семь вечера, в ресторане «Луй».
Четыре дня пролетают довольно насыщенно и бешено. Я зорким глазом слежу за Лизой, не проболталась ли ей Наська о своём плейбое, но взгляд девушки чист и прозрачен, как води Байкала, никаких чёртиков или лисичек, поэтому я расслабляюсь, а мои кулаки предвкушают.
Кстати, о кулаках.
Хожу в спортзал каждый божий день. Чтобы потренироваться, а заодно сбросить то, что кипит в яйцах. Скоро меня выгонять начнут, но это ничего.
И в последний день года с утра отправляюсь туда же.
Сегодня Новый год. Нужно что-то делать с собой. Как-то решиться поцеловать Лизу. И кажется, я уже почти готов. Поцеловать. Чёрт и почему она не встретилась мне в пятнадцать.
Или в сорок.
Хотя, нет, спасибо не надо. У неё тогда уже наверняка муж за плечами и всё, что из него вытекает.
Ладно. Впереди каникулы, а война план покажет.
Приезжаю домой около четырёх, а там никого. Мать опять уехала поздравлять какой-то не то интернат, не то больницу, а Наська умотала к Сашке «делать причесон».
Надеваю свой тонкий бежевый джемпер, а под него голубую сорочку с тонким шнурком под воротник и где-то около пяти заезжаю сначала за ней.
Странный видок, надо признать. Какие-то две кучки волос, лепёшечки, по бокам головы.
— Не смотри на меня так. Это гульки. Гули. Знаешь такие? — недовольно зыркает сестра.
— Впервые слышу. На Мики Мауса похожа.
— Тебе не нравится?
— Нет. Садись. Поехали.
— У, вредина.
У неё под дублёнкой какой-то тёмно-синий, довольно красивого цвета костюм с брюками. Мне нравится и вроде бы криминала нет — всё закрыто, спрятано и не выпирает во всех этих женских местах.
Едем за Лизой.
Всю дорогу перебираю в голове варианты комплиментов. Не хочется говорить банальности типа: «Ты прекрасно выглядишь».
И когда она выходит из подъезда, я забываю вообще весь русский язык нахрен.
У неё точно такая же причёска, как у Наськи. Те же самые две лепёшечки. Гули, да? Я уже забыл название. Из головы вылетело. Матерь божья, как же ей идёт. Мне очень нравится.
Затем опускаю взгляд дальше вниз по её фигуре и забываю вообще себя — на ней точно такой же костюм, как на моей сестре, только приятного горчичного цвета. Одно мне не нравится — он всё скрывает. Ничего не видно, ни в каких местах не обтягивает — ну и есть ли в жизни справедливость!
— Ты — это лучшее, что я видел в своей жизни, — говорю ей совершенно искренне, и она покрывается румянцем. А её покрасневшие щёчки, если вы не забыли, это моя погибель, как личности, мужчины, человека и хомо сапиенса. Этот нежный оттенок хоронит меня намертво под своим тонким слоем.
— О! А мне сказал, что это полный отстой и убожество. — Высовывается из окна машины Наська.
Личико Лизы обескураженно вытягивается.
— Это я от восторга неправильно выразился. Анастейша, сгинь. — Открываю дверцу для Лизы.
— Угу. От восторга он, как же. Привет, Лиза.
Едем к зданию мэрии.
— Сейчас… сейчас он подойдёт, — сжимает кулачки Наська, после того, как мы выходим из машины. — Не заходите без него. Он написал, что уже на подходе.
Очень не хочется материться в такой день, в такой обстановке, но, видимо, придётся. Нет, а как нормально тут стоять морозить Лизу из-за какого упыря. Топчусь на месте вокруг своей оси и уже хочу послать придурка за облака, как вижу спешащего Лёвыча. И вроде бы как друг направляется ко мне.
Что случилось? Что за дела? Рука сама хватает в кармане пуховика айфон — почему Лев не позвонил, а сразу нашел меня в городе. Дано такого не было.
И тут как таран, как удар в то самое солнечное сплетение, как грузовой состав на полном ходу весь дух из меня выбивает букет каких-то цветов в его руках.
Нет.
Да нет же.
Не знаю, дышу ли я, могу ли чувствовать боль или голод, или страх за себя, за мать, за сестру, за Лизу. Кто я. Что я. Где я и с кем. Плохо понимаю себя, но кто-то очень приятный и нежный берёт меня за руку. Его ласковые, тоненькие пальчики переплетаются с моими.