— А что хочешь получить на день рождения ты? — Склоняюсь головой к Лизе и будто со стороны слышу, как меняется мой голос, интонации и весь сам я, мать его, меняюсь в секунду. Прямо, околдованный.
Она начинает порхать ресницами, которые чуть подкрашены на самых кончиках, и смущенно улыбаться. Её пухлые, сладкие, до комы в поджелудочной железе, губки подрагивают, девушка явно сдерживает смех.
— Инфинити. — Делает на меня дурашливое, кукольное выражение личика и хлопает глазками, как кокетка. Её плечи трясутся в немом смехе, она смотрит на Наську, и та тоже хохочет. Лиза краснеет как помидор и закрывает личико ладошками.
Я поворачиваюсь к сестре.
— А я что, я ничего. — В свою очередь хлопает она глазами так, что кажется я даже слышу их звук.
Лёвыч заказывает пузырь шампусика.
А вообще, вы знаете, меня как-то так незаметно начинает цеплять то, как он классно смотрится рядом с моей сестрой. У него так путёво получается казаться «киской» и «зайкой», говоря по-нашему, но не быть ею. Это годно. Одобряю. Даже как-то, знаете ли, жаба душит, как они с Наськой срослись против меня. Такая любовь, такая тяга друг к другу — Монтекки с Капулетти за углом не отсвечивали. И что ни говорите, но мне жаль, что нам с Лизой никто не мешает быть вместе. Не грозитсч набить мне рожу, снести яйца, если я её обижу. Я бы тогда тоже ходил к ней под страхом смертной казни, и это нехило так поднимало бы меня в её красивых глазках.
Что-то меня не туда несёт. Старею, что ли. Становлюсь сентиментальным?
Ребята открывают шампанское на троих. Нет, мне не трудно пригубить шаспусик, какой бы кислятиной он не был, и я даже мог бы машину здесь у матери в мэрии на стоянке оставить, но надо везти Лизу домой. Да и нам с Наськой, и Лёвычу тоже добираться не самый ближний свет от центра — в новогоднюю ночь в городе работает только небольшая сеть станций метро, и для нас она недостаточна.
Поэтому наливаю себе минеральной воды с газом, и мы чокаемся бокалами.
Наська с Лёвычем сначала меняются ими, это типа на счастье, потом ещё переливают друг другу шампанского, чтобы узнать мысли, затем кидают друг другу туда кусочки шоколада — малышня соплежуйная да и только, куда деваться. Лёвыч рядом с этой школьницей, как я погляжу, и сам сматывает годы взад, и пох ему на всё.
Он «легче» чем я, мягче, «пластичней» «гибче», и Наська ему подходит — это факт.
Мне становится как-то не по себе. Чувствую вину перед Лизой, что не такой бомбический и чумовой, как мой друг, и во мне от любимца публики и души компании чуть менее чем нихрена.
Поэтому просто склоняюсь к её носику и шепчу ей в ресницы:
— С новым годом.
— С новым годом. — Придвигается она ко мне ближе и еле заметно, мимолётным движением касается лбом моей скулы.
Тва-а-ай-й-йу-у-ума-а-а-а-ать!
Всё. Мне больше нихрена не надо. И ей тоже. Окружающий мир превращается практически в ничто. В ноль. Пустое место. Он исчезает. У нас с Лизой оказывается есть свой мир, своя реальность. Здесь мы знаем только друг друга и существуем только друг для друга.
Это делает нехилый такой прострел мне в яйца, и похрен сколько там лепнины на потолке и какой опупенной красоты шторы на окнах.
Я хочу её. Да. Я мужчина, и чего уж тут мять тестикулы, хочу секса с девушкой, от которой у меня рвёт башню на атомы. Хочу её в постели, сонную, оттраханную до бессилия, по беспамятства, до полуобморока и с распухшими от поцелуев губками. Беспредельно, безгранично, самую счастливую в мире. (Блять, наверное, Лёвыч так же хочет Наську. Не, не буду думать об этом).
Хочу Лизу наутро. Умиротворённую, залюбленную, затисканную, зацелованную до отвала башки, до полного отупения. Хочу себе пустые яйца, хочу кончить в неё много-много раз, чтобы от неё пахло моей спермой, мной, нами. Не знаю, как быть с её девственностью, но конечно же постараюсь всё сделать аккуратно и нежно, клянусь. С ней по-другому не смогу, она же такая…
Мы ещё долго сидим. Разговариваем о городе, об Универе, о Наськном поступлении. Мне нравится. Из нас вышла неплохая компашка. Если не вспоминать, что рядом с моей сестрой чел с бурным прошлым, то вполне себе пойдёт. Видимо, все чувствуют то же самое, потому что мы единогласно договариваемся собраться у нас и отметить днюху моей сестры этим же составом.
Затем Наська со Львом устраивают резню бензопилой, а если точнее, то кулачные бои за какой-то охрененно важный кусок хлеба. И по этому поводу в воздухе назревает необходимость сражений в армреслинге. Наша «школота» раздвигает стулья, отодвигает тарелки и сцепляется руками. Разумеется, побеждает моя сестра. Она укладывает кулак Льва на стол, и тут же предлагает, чтобы мы сразились с Лизой.