А пока Лиза заканчивает разговор, прячет аппарат, а я опускаю голову и смотрю на её губки. Она понимает меня без слов и от неожиданности широко распахивает глаза. Про ресницы говорить уже не буду, это и так понятно. Не сговариваясь, мы встречаемся где-то на середине пути друг у другу.
Её губки…. как бы это вам описать. Это грёбанные пушистые небеса в тёплый, солнечный летний день с мягким, ласковым ветерком, шезлонгом и стаканом апельсинового фрэша — вот примерно где-то в этом районе. Они сочные, того и гляди брызнут возбуждающим соком, сладкие, просто вкуснятина, и такие знаете, ими невозможно насытиться — ты их целуешь, они целуют тебя, и затягивают куда-то туда, в забытьё. Берут в плен. В сладкое, райское рабство.
Я сентиментален? Романтичен? Похуй.
И тут как назло у девушки в кармане начинает трезвонить телефон. Играет какой-то знакомый рингтон. Мы целуемся, присасываемся друг к другу, но и сучий потрох не унимается. У кого-то так пукан полыхает что ли, я не пойму.
Наконец он затыкается — Аллилуйя! — а нам не хватает воздуха, и мы отрываемся губами. Стараемся дышать и тут же полизывать друг друга, и просто прикасаться, но только не отстраняться совсем. Иисусе, я грёбанный счастливчик.
Но тут телефон орёт опять. Вот кого-то бомбит, а. Чего пристали к девчонке?
— Да, Натали, алло, — отвечает она на звонок, и я закатываю глаза — без подружек прямо никуда.
Я ревную? Да, блять, я ревную. К подружкам, к родным, к самому себе. Вопросы есть?
— И тебя тоже с Новым годом, — улыбается в трубку моя девушка теми же губами, которые я только что целовал. Это срабатывает, как ключ зажигания к моему паху. Поворот — и оно там задрожало мелко и часто.
На каникулах выгоню сеструху из дому и приглашу Лизу к себе. Пора. Сколько можно, в самом-то деле.
Нас догоняют Лёвыч с Наськой, Лиза заканчивает разговор, и мы идём в центр. И стоим в густой толпе людей, ждём салют.
Он взрывается сразу после того, как на большом экране отсчитывают последние секунды электронные часы.
Лупит в небо неслабо, я вас кажу. Глушит всё в округе к чертям. Первый же залп покрывает пространство огнём так, будто кто-то порвал магистральный газопровод, поднёс к нему спичку и направил в небо.
Но всё-таки я наблюдаю первую тройку залпов, но быстро теряю к ним интерес. Опускаю голову и смотрю на Лизу, как она любуются салютом, и чувствую, что гибну. Пропадаю с темечком, с головкой, с потрохами и яйцами, и точно знаю, что скажу себе потом за это спасибо.
Хотя, себе ли.
— Спасибо. — Наклоняюсь к девушке и говорю ей это громко, отчётливо и прямо в губы. На меня обращает внимание Лёвыч, но мне пох, меня уже не смутить.
— За что? — Лиза тут же забывает про салют, тянется ко мне и, кажется, даже приподнимается на носочки.
— За то, что ты есть. — Улыбаюсь ей мягко и мечтательно, и обнимаю за талию. Потом думаю и добавляю: — У меня.
Бонус
В детстве я очень много болела разными болезнями. И даже лежала в больнице с воспалением лёгких два раза. Сколько себя помню, бабушка с мамой говорили, что и не заметили, как выросла Вика, но вот с Лизой понянчились за двоих.
— Прозрачный ребёнок, — вздыхала бабуля. — Просвечивается насквозь.
Да, потому что болею, потому что самая младшая, худенькая, надомной всегда тряслись.
Вы знаете, я начинаю подумывать, что это моя судьба, потому что точно так же надо мной сейчас трясётся Никита. Прямо не дышит. Это нормально? Как по мне, так не очень. Чувствую себя какой-то хрустальной вазой, а не девушкой. Как вы думаете, это надолго? Разве Найк Громов, которого я знала, может быть таким? Что-то не похоже. Я уже совсем сбита с толку и ничего не понимаю.
Да я и себя не понимаю. Вот в любви к Гене признаться не составляло абсолютно никакого труда. Легко и просто и даже стесняться нечего. А сколько мы о нём с Натали болтали! Я же ей все уши прожужжала этим Криницыным, чтоб ему пусто было.
С Никитой всё по-другому. Сколь не пытаюсь, не могу выразить, описать то, что чувствую к нему, и мне почему-то кажется, что если начну об этом говорить, так сразу же всё испорчу. Внутри всё как-то уютно, так интимно и до жути секретно. Даже Натали ничего не смогла толком объяснить и обещала всё рассказать, когда мы вернёмся с каникул. Но уже чувствую, что не смогу и рта раскрыть.
Всё так серьёзно, как-то чувствительно, захватывающе. Я вам описать не могу, как была счастлива с Никитой в Новогоднюю ночь. Он вообще весь такой… такой, меня так и распирало изнутри от него. Красивый, высокий, уверенный в себе, сильный. Как он этого бугая в полосатом сделал. Настя тогда визжала от счастья, а я постеснялась, хоть и страсть как хотелось кинуться Громову на шею и задушить в объятьях. Прямо вот съела бы его.