Когда он рядом, внутри меня постоянно играет музыка. Знаете, такая, волшебная. Я сама вся, как скрипка или виолончель, так и вижу внутри себя все эти струнки. Только он на меня посмотрит, наши взгляды встречаются, и что-то невидимое начинает во мне их перебирать. И я звучу! Звуков не слышно, но я точно знаю, что они есть. Я их чувствую.
Я совершенно беззащитна перед Громовым — одна его улыбка, и нет сил не улыбаться в ответ. Во мне, где-то глубоко загораются тысячи смайликов и сердечек, и от его взгляда прямо сама радость бежит по позвоночнику.
А этот поцелуй! Я и переволновалась порядком, потому что совсем не умею целоваться, а вот Никита! Божечки, какие у него губы, что он со мной творит! Какое наслаждение, какое… возбуждение, да? Это и есть возбуждение? Потому что он только ворвался мне в рот языком, и я пропала. Меня нет. Я превращаюсь в какое желе, в мягкое талое масло, в мороженное на пляже. Как вообще женщины злятся на мужчин, если те умеют их так целовать? Господи, да после этого поцелуя я больше ни о чём думать не могу, вся хожу, как потерянная, найти себя не могу. Вся так и осталась там, на его губах, в его руках.
Да, я счастлива, даже не смотря на то, что Громов подвозил меня домой и не поцеловал на прощанье. Может, потому что сзади сидела Настя, но мне кажется, надо что-то делать, иначе он так и будет ещё долго. Но и тут же боюсь показаться навязчивой — а вдруг он посчитает меня такой же, как те его девушки? Да и что я умею? Ничего абсолютно. Даже целовалась коряво. Он так умело губами меня и языком, сильно так, властно. А я. Как не своими что-то мямлила там ему в ответ. Может, он уже разочаровался во мне?
Зато он не умеет разговаривать по телефону, только сообщает, что да как, и отключается. Немногословный мой.
Да. Мой. Никому не отдам.
Поэтому с его Настей мы чешем языками без устали. Именно она мне рассказала, что первого января весь день уговаривала их маму разрешить собаку. Но Надежда Васильевна так и не согласилась на большого пса.
— Я просила, чтобы мне Ник помог её уговорить, она бы к нему обязательно прислушалась, но он тоже не хочет большую собаку. Вот сегодня уговорила хотя бы на джек-терьера или бигля. Они мне тоже очень нравятся. Завтра мамунтий на совещание на два дня уезжает, а мы с Лёвой едем к одним заводчикам в области. Вернёмся поздно. Завтра Ник весь день будет дома один. Сдохнет со скуки, наверное.
Вы слышали? Никита дома. Один. Целый день.
Кое-как заканчиваю разговор и не успеваю опомниться, как телефон звонит опять.
Это Громов. Остановите Землю, я сойду.
— Я внизу, в машине. Спустись, пожалуйста, — объявляет он и отключается.
Только бы не сдохнуть от счастья, только бы умом не тронуться.
— Мам я выйду на минутку! — Несусь по коридору и хватаю свои сапоги.
Увидев, что я «намылилась» на улицу, Барселона подскакивает с дивана и летит к входной двери, обгоняя даже такую «молнию», как я. Не успеваю оглянуться, она уже стоит уткнувшись носиком в щель.
«Открывай!» — как бы говорит вся её поза.
— Барса, тебе нельзя в подъезд, — отвечаю ей.
«Да-да, я поняла. Открывай, давай быстрей». — Перетаптывается она с лапы на лапу.
С ножом в одной руке и с баклажаном в другой делает шаг из кухни мама. Потом видит моё взбудораженное лицо и подходит ближе.
— Елизавета, нам нужно серьёзно поговорить.
Я так и знала. То, что меня практически без разговоров отпустили с однокурсниками на Новый год в центр на всю ночь было пробным шаром. Теперь за меня возьмутся все.
— О чём.
— Кто он?
— Мой однокурсник со второй группы.
— На такой машине?
— Это машина его мамы. Она в мэрии работает. Я только поговорю и быстро вернусь. — Всовываю ноги в сапоги и хватаю полушубок.
— Смотри, не выпусти кошку, — напоминает мама и уходит.
— Барса, нельзя. Тебе же сказали: нельзя. — Уже с досадой оттаскиваю Барселону от дверей. Она очень скучает в квартире и постоянно просится на улицу, но ей нельзя, вы же понимаете — потеряется, и как мы потом без неё.
Открываю замок, распахиваю дверь и мчусь вниз через три ступеньки. Вот когда хорошо, что умеешь быстро лётать. На первом этаже меня всё-таки обгоняется Барса. Неужели я плохо закрыла дверь? Правду говорят, что за дурной головой и ногам покоя нет. Хватаю её в охапку и мчусь назад. Опять запихиваю в квартиру и лечу снова вниз, всё равно поглядывая под ноги — как она умудряется иногда проскальзывать, ума не приложу.
Из подъезда выхожу почти пешком, и даже не запыхавшись.