Открываю дверцу машины и юркаю внутрь.
— Привет. — Сама знаю, что улыбаюсь, как июньское солнышко, и глаза горят, как фонарики, но также понимаю, что потушить их не смогу.
— Привет.
Громов. Родной. Любимый, необходимый, такой притягательный и самый лучший. Тоже улыбается, и протягивает руку. Пытают дать ему пять, но Никита успевает схватить мою ладонь и уже не отпускает.
Это плохо. Мне ведь нужно думать хоть чуточку.
— Как проходят каникулы?
Лучше бы он не спрашивал — у меня все дома. Все, понимаете? Я сижу, готовлюсь к экзаменам и хочу на необитаемый остров. Куда-нибудь в пустыню.
— Нормально проходят.
Я скучаю! Жутко, ужасно, до смерти по тебе скучаю! Хочу быть с тобой каждую минуточку, каждую секунду и даже тогда уверенна мне будет тебя мало.
— Завтра я отвезу тебя к себе. Побудем вдвоём? — выдаёт Никита.
Только не визжать! Только не визжать! Только не визжать!
— Уи-и-и-и… — сжимаю кулачки и всё-таки прыгаю на него, как обезьянка. Но тут же пугаюсь своей вольности, и уже хочу отскочить, но он меня не пускает. Удерживает в неудобном положении с разворотом к нему.
Мы сидим лицом к лицу и почти не дышим. Он смотрит задумчиво и во все свои красивые глаза.
Ну поцелуй же меня! Поцелуй, пожалуйста. Я так этого хочу!
Но он отпускает.
— Извини. Во сколько можно завтра за тобой заехать?
В любое время. А лучше, забери меня сейчас. И увези подальше. И подольше.
— Не знаю… эм-м….
— Завтра в шесть утра уезжает мать, а потом Наська с Лёвычем едут за город к заводчикам.
— Да-да, я знаю. Настя мне звонила.
Мы опять молчим, а я думаю об одной детали — почему он не позвонил и не пригласил, а приехал лично?
— Это на целый день, Лиза. — Вдруг поворачивает ко мне голову Никита, и у меня по позвоночнику бегут табунами мурашки и перекатываются какие-то камушки — и щекотно, и больно, и страшно одновременно.
— Хорошо. — Киваю. — Я поняла. — Хотя, что я там поняла, ничего не поняла. — До завтра?
Теперь уже и не жду, что он поцелует меня на прощанье, а просто выхожу.
Медленно поднимаюсь по ступенькам в подъезд, планируя скрыться внутри только после того, как сзади зашумит мотор, и машина тронется с места — очень хочется посмотреть вслед на её красные огоньки. Но ничего не происходит. Захожу в подъезд и только в окно второго этажа вижу, как отъезжает белый джип.
Не ем. Почти не сплю. Не могу учить ничего, плохо улавливаю смысл разговоров — я не здесь, меня нет, я вся в завтрашнем дне. Там. С Никитой. Только сейчас до меня доходит смысл этого «побыть вдвоём».
Боже.
Что же будет. Что-то даже страшно. Нет, вы не думайте, технически я уже всё давно знаю, спасибо интернету и моему природному любопытству.
Но вот практически.
Не засекаю, во сколько и на какой мысли засыпаю, но у меня получается это сделать только после того, как понимаю, что подготовиться к этому не получится. Всё равно окажешься не готова.
А на утро меня посещает своевременная мысль…
Что. Скажет. Мама.
Вернее, что скажу ей я?
Поэтому говорю правду. В конце концов, мне почти двадцать один год. Я взрослая девушка, и только для своей семьи на всю жизнь останусь младшенькой и мелкой.
Просыпаюсь рано. Прохожу по коридору — у бабули еле слышно работает телевизор — у неё бессонница. А на кухне уже гремит посудой мама.
— Привет.
— Привет. Что в такую рань?
— За мной сейчас заедет однокурсник, и я поеду к нему.
Посуда тут же стихает, и воцаряется тишина.
— За чем хорошим?
Ох, и к чему это сарказм? Смотрю на маму и начинаю подозревать, что она читает меня, как раскрытую книгу.
— Ни за чем. Просто музыку послушать.
Мама молчит и отворачивается с недовольным, встревоженным лицом.
Я умываюсь, одеваюсь, но звонка от Никиты нет. На часах десять минут десятого, когда телефон наконец-то оживает.
Это Громов.
— Да. — Очень стараюсь не показывать своего состояния.
— Доброе утро. Ты готова?
Нет.
— Да.
Готова ли я? Нет, не готова, но это не то, что сейчас важно.
Одеваюсь и беру с собой только телефон. Меня никто не провожает, и даже Барселона — она закрыта в родительской спальне. Уже не лечу вниз по ступенькам, а просто иду. Я уже практически не девочка, а взрослая, солидная девушка. Почти женщина. На взрослое дело иду, хватит лётать, как подросток.
Интересно, а каково это, быть женщиной? Какого это, иметь постоянную, половую жизнь? Своего мужчину.
— Привет. — Так же открываю дверцу и уже смотрю с опаской.
— Привет. — Никита не поворачивает ко мне головы, хотя я видела, как он встречал меня взглядом, когда выходила из подъезда.