Да, я хочу в неё. Хочу вдалбливаться заведённой машиной, в полном, отвязном ступоре в лоно этой обалденной девчонки. Так, чтобы её всю качало и толкало в такт, и она стонала как…
— Что ты делаешь, — отвлекает меня её голос.
— А? — Выныриваю из себя, из своих глубин на поверхность и моргаю.
— Что ты делаешь?
— Я? — Дёргаю застёжку её лифчика, вместо слов.
Она улыбается, заводит — одну! — руку за спину, и одёжка разъезжается, и я могу её снять.
Я уже говорил, что у Лизы фигура подростка? Грудь у неё тоже подростковая. Такая, как у козочки. Острые соски торчат, будто издеваясь, что их двое, а у меня рот один, и хоть разорвись. Прикусываю правый губами, но щемит в паху так, что хоть посылай всё к дьяволу и сам иди туда же.
Чёрта с два! Найка Громова просто так не возьмёшь. Буду кайфовать столько, сколько выдержу.
Выпрямляюсь, встаю на колени и стягиваю с себя со спины толстовку одним движением, и отбрасываю куда-то в сторону. И ложусь на Лизу голым торсом.
Ка-а-а-аф! То самое чистое озеро. А как чувствуются её мягонькие грудки под моим твёрдым торсом — когда-нибудь напишу об этом книгу.
Замираю. Вернее, мы замираем вдвоём и смотрим друг другу в глаза.
Кажется, я люблю, эту девушку. Во всяком случае, если то, что я чувствую от прикосновений к ней, от одного взгляда на неё, это не чёртова любовь, то тогда даже не знаю.
Она одна, понимаете?! Всё. На ней свет сошелся чем-то там, и я сам весь торчу на кончиках её ресниц.
Не могу себе отказать — тянусь к ним губами. И целую. Лиза моргает, и её реснички щекочут мне губы. Бля, моё сердце сейчас потечёт, не говоря уже о яйцах.
И я коленом медленно раздвигаю ей ножки. Её взгляд тут же забегал по комнате, как зайчик в силках!
Блять!
Да что же это такое, а! Чую, прямо спинным мозгом улавливаю, что у неё между ног я первый. Ну не могу я так ошибаться! Не в этой жизни! Не после всего, что со мной было.
И тогда решаюсь на один шаг. Привстаю на колени опять и медленно тяну вниз молнию ширинки. Там уже вовсю пляшет обрадованный член, и только приспускаю резинку боксёров, он тут же вываливается во всю свою мощь.
А я впиваюсь взглядом в глаза Лизы.
Она видит моего маленького Найка — о выдающихся размерах которого в Универе только что в стенгазете не печатали — и первым делом зажмуривается. Правда, быстро глаза распахивает и смотрит на меня с испугом. А мне уже больше ничего и не надо. Натягиваю резинку вверх и грозно нависаю над врунишкой на руках.
— Не девочка, говоришь?
Она дёргается как, что чуть не валит меня на бок.
— Зачем?
— Никита, ты только…
Блять, эта девушка будет моей смертью, не иначе. Вот чума, а!
И тут же понимаю, что хочу, очень хочу сделать её своей. Полностью. Ещё сильней. Я буду у неё первым, мать вашу. Йоху!
— Смотри. — Опять лезу за членом в штаны и вытаскиваю счастливчика на свет божий. — Ты хотела, чтобы я пропорол тебя вот такой штуковиной, чтобы порвал тебе там всё нахрен? Лиза, ты пулю в голову схватила?
— Не груби мне, пожалуйста. Я хотела… Ты же сказал… — в её глазках появляются слёзы.
Бляа-а-а… даже не знаю. Женские слёзы моментально сдвигают мою шкалу ценностей и валят приоритеты, как частокол гнилого забора — в кучу.
Поэтому просто плюхаюсь на неё плашмя, подгребаю под собой это тщедушное тельце и сгребаю в охапку. Кутаю её в себя, как в одеяло.
— Прости. — Целую в волосы и глажу по голове.
Моя маленькая, глупышка. На что она пошла, чтобы облегчить мою участь, чтобы помочь мне. Дурочка любимая. Заласкаю, залюблю до сдвига по фазе, до одури.
И вдруг слышу это:
— Настя сказала, что это не очень больно.
Мне перекрывает дыхание, и я каменею. А когда резко отстраняюсь, то вижу улыбку от уха до уха у этой чумовой девчонки.
— Я пошутила.
Шумно выдыхаю и показательно поигрываю желваками.
— Ты со смертью играешь, я смотрю.
— Я тебя не боюсь. И…
— И что?
— И я… тоже тебя очень хочу. Ты… — проводит пальчиком по моей груди, как по заплаканному дождём стеклу, — такой сладкий.
И в глаза лукавы чёртики.
Моя!
— И что же ты хочешь?
— Можно? Да? — Надавливает она на мои плечи, и я подчиняюсь.