Она начала пить таблетки, и сегодня шестой день. После двух месяцев резинок мы решили попробовать так до моего ухода в моря, а потом посмотрим. Бля, как я буду без неё четыре месяца, это просто капец. Уже заранее тошно, хоть с собой на пароход забирай.
И сейчас еле держусь. Кожа к коже — м-м-м.
— Никита, а Настя с тобой сегодня разговаривала утром? — Лиза отрывается от телефона и поднимает на меня голову.
О, нет! Заруливаю в наш район с проспекта, а внутри всё ухает в пропасть. Наська-шельма подговаривает Лизу, чтобы я их вместе учил водить машину. У нас тут за городом есть заброшенные овощные склады, и там остался вполне годный полигон. Парни на нём дрифтуют по выходным.
— Нет. — Очень хочу, чтобы в моём голосе Лиза расслышала точку, а не запятую, но кто меня здесь слушает.
— Нет?
— Нет.
— Жаль.
Да уж конечно, жаль. Корчу кривую мину, потому что понимаю, что по весне они меня точняк дожмут. Наське я бы ещё отказал, у неё теперь свой учитель есть (Лёвычу отец отдал свою «СХ-7»), но вот Лизе.
— Что там? — Стопорю возле подъезда и киваю на телефон в её руках.
Она переписывается с подружкой, которая прикрывает нас на лекциях. Уже неделя, как начался второй семестр, и мы с удовольствием сбегаем с Универа. Катись оно всё в горку, хочется побыть вдвоём и отдохнуть от всех.
— Да, ничего. Всё в порядке. Вроде бы, Алексей Митрофанович не отмечает сегодня. Натали говорит, они с Кирюшкой подали данные, и он их занёс в журнал, и всё.
Я наклоняюсь и клюю её в нос.
— Идём.
На этот раз мы целуемся в лифте. Да, с некоторых пор я уже могу это сделать, не раздев Лизу почти до нитки и не забравшись ей руками куда только можно. И вы знаете, только у меня стало получаться, как нам постоянно начали попадаться попутчики. Сегодня к хренам вышвырну любого, кто помешает мне целовать мою девушку. С меня хватит. Лиза любит целоваться в лифте, значит она будет целоваться, мать его, в лифте, а в подъезде ступенек валом.
Заходим на площадку первого этажа, и там — никого. Аллилуйя.
Не успевают двери кабинки закрыться, обнимаю свою девушку рукой за шею, резко притягиваю к себе и нахожу родные, сладкие губки.
Стон.
Вздох.
Выдох.
Фух, полегчало.
Наконец-то. Я думал, я не доживу.
Она зарывается пальчиками мне в волосы, а её язычок пугается меня и мельтешит. С удовольствием нахожу его, ловлю и ласкаю, успокаиваю. Внедряюсь и присасываюсь. Во всём теле включается зажигание, и погнали возбуждённую, взмученную кровь по венам.
Однако, нам нужен воздух, поэтому я отрываюсь, наклоняюсь ещё ниже и целую нежную шейку с прозрачной кожей. Лиза запрокидывает голову, открывая мне доступ.
А запах!
Святые угодники!
Стартует температура в паху и рвёт градусник вверх. И не только градусник, кстати. Член своё дело знает тонко и растёт, как на дрожжах. Разворачиваюсь и упираюсь стояком Лизе в бок, и она делает еле уловимое движение навстречу.
Мои сердце и яйца чувствуют приближение полного фарша и отвала башки. Отвечаю.
Лифт встаёт на шестом этаже, и мы вываливаемся из него, не в силах оторваться друг от друга.
Но тут надо сказать ещё кое что. За прошедшие с Нового года почти два месяца этот мир очень сильно изменился. Его практически не узнать. А именно — у нас в квартире поселился житель Ада. Его исчадие, прямое воплощение, сгусток зла, отродье сатаны, кровожадный говнюк и ходячее несчастье. Из непонятно каких соображений, и хрен его знает женской ли логики или логики дьявола, но Настька назвала его Эскобар. Лично я сразу вспомнил наркобарона, а вы? Не знаю, что уж я такого сделал Лёвычу дерьмового, вроде бы баб не уводил и шаурму не отбирал, но он явно перешел на сторону зла. Какими такими печеньками его туда заманили, я ХэЗэ.
Когда открываю квартиру, говнюк уже вовсю скулит и скребётся в дверь зала. После того, как он съел в прихожей материн сапог, а у Наськи в комнате — её зарядку от айфона, мы стали закрывать его в зале, убрав ковёр и набросав ему там кучу игрушек.
Воет, надрывается, думает, я его выгуливать кинусь. Угу, сейчас, всё брошу.
Под его скулёж, к которому Лиза уже тоже привыкла, прижимаю её к только что закрытой двери и впиваюсь поцелуем опять. Лезу руками под кофточку и лифчик. Сейчас. Вот-вот, сейчас-сейчас.
— Может выгуляем его? — шепчет Лиза.
— Ты шутишь? — отвечаю ей тоном, которым можно ответить только на очень большую глупость. Несусветную.
Почти не отстраняясь друг от друга, скидываем сапоги и бросаем куртки прямо на пол. Когда она спускается с плеч свою, я целую девушку в губки. Когда сбрасываю дублёнку, Лиза лезет мне под свитер и гладит ладошками живот.