— Вы кого-то ждёте?
Господи, какой у него голос! Сколько в его интонациях учтивости! До чего же он хороший. Как у него получается всё делать так к месту, всё так правильно и идеально. Господи, я сейчас в обморок, наверное, упаду от того, какой он классный!
— Да. Нам нужен Лазарев. Он там? — показывает ладошкой на дверь Натали.
— Да. Там. Скоро выйдет. Молодец. Хорошо пробежала сегодня. — На моё правое плечо ложится ЕГО рука, и я проваливаюсь в другую реальность. В ней мне плевать на то, как я выгляжу, потому что все рецепторы, как ловцы солнечных зайчиков, мгновенно оказываются на коже под этой ладонью.
«Боже». — Поворачиваюсь с квадратными глазами к Геночке.
— Что ты так смотришь. — Вскидывает он на меня свои идеальные брови и немного ухмыляется уголками идеального, красивого рта. — Правда молодец. Хорошо бегаешь. Ну, ладно, я побежал. Бай, — делает он дежурный жест ладонью и направляется по коридору на выход.
«Боже. Боже. Боже. Божечки».
— Он меня заметил, Натали?! Я сплю?! — Чтобы не завизжать как дурочка на весь коридор и не подпрыгнуть до потолка, прижимаю к лицу сжатые кулачки.
— Я же говорю, что тебе нужно быть посмелее, — не разделяет моих восторгов подруга. Да оно и понятно — ей не до этого. Стоит вон вся белая возле синей стены помещения и тоже немного синеет от этого цвета. Я сбрасываю с себя эйфорию, «съедаю» улыбку от уха до уха и делаюсь серьёзной. Это ещё не конец. Всё впереди.
Как в воду глядела.
Мы топчемся на месте минут восемь, наверное. Перекидываемся фразами, волнуемся, вздыхаем. За это время из раздевалки выходят и заходят парни, знакомые и не очень. А когда оттуда показался Лазарев, Натали уже настолько вся на взводе, что, забыв про все свои заготовки, бросается к нему и толкает в грудь.
— За что ты его так, а? — пищит, как мышка.
Я остаюсь стоять, решив пока не вмешиваться, хоть её всю заколотило, и по щекам покатились слёзы. Я опешила. И откуда только взялись? Только же ничего не было.
— Ты чего, полоумная? — выпучил на неё глаза Толик.
— За что? А? — Она опять как-то неуклюже кидается на него. Делает это, как девочка.
— Да уйди ты от меня! — отмахивается одной рукой Лазарев, придерживая другой на плече рюкзак.
— Тебе не стыдно, Лазарев? Он же слабее тебя!
— И чего? Он пацан и пусть отвечает по-пацански! Дерьмо мне подложил.
— И что? Нельзя просто поговорить? — кричит сквозь рыдания Натали.
Я стою из последних сил, потому что мне тоже хочется этому Толику вцепиться в лицо. Ух, как я зол!
— Да отстань ты от меня!
И в этот момент он толкает мою подругу особенно резко и сильно. Натали взмахивает руками, хватаясь за воздух, но у неё ничего не получается, она делает быстрый неловкий шаг назад, потом второй, врезается спиной в стену и как-то криво оседает по ней, подогнув под себя ногу. Всё выглядит так, будто Лазарев не рассчитал, что Натали такая лёгкая и слабая, и толкнул её, как всех, а её как всех нельзя.
— У-уй-й-и-и… — хватается подруга за голеностоп.
В моей черепной коробке взрывается бомба. С макушкой накрывает возмущением и гневом.
— Ты что-о-о? — Себя не помня, кидаюсь я на Толика. Ну, наконец-то! Сейчас я ему покажу! — Ты что-о-о? — Мне так горько и обидно за подругу, что, даже все слова из головы повылетали. — За что ты её, урод?
— Да отвалите вы от меня!
Сильно повредив одну, Толик немного присмирел, поэтому мне удаётся схватить его за полу мастерки, потянуть на себя, а второй рукой вцепиться ему в волосы.
— Ауч! Дура, отвали, а не то…
— Я… т-т-тебе… пок-к-кажу… — плохо понимаю, что делаю, но со всей злостью таскаю его за патлы и мастерку. Его рюкзак с мягким стуком падает на пол. Видимо, там только одежда.
— Э! Вы чего?! А ну-ка! — Какая-то сильная рука хватает меня за плечо и буквально отдирает от Лазарева. Я отлетаю в сторону и готовлюсь стопроцентно врезаться в стену спиной, но эта же рука придерживает меня за это же плечо. Поворачиваю голову.
Вы всё ещё думаете, что это не самый дуратский день в вашей жизни? Тогда он идёт к вам.
Найк Громов. Собственной персоной. Одной своей лапищей он держит меня, а другую упёр в грудь Лазареву. Его другу, кстати. Мне картинку видно, но плохо — мешают упавшие на глаза волосы.
Снимаю резинку и распускаю их совсем. Дышу, как паровоз и ноздрями, и ушами.
— Что за кипишь, Толян? — Убедившись, что я под контролем, Найк поворачивается к Лазареву.
— Да я вообще не вкурю. Найк!
Вся надутая и злая, привычным, быстрым движением собираю волосы в хвост и дую на чёлку.