Ауч! Они у неё ледяные.
Услышав громкие, грозные звуки, ублюдок из Ада затыкается, а я подталкиваю Лизу к кухне. Очень хочу её на столе. И давненько уже, кстати. Зал сейчас недоступен, эту территорию оккупировало Зло — чем не повод «лишить девственности» обеденный стол, пока это не сделали Лёвыч с Наськой.
На пороге кухни стаскиваю с Лизы через голову её кофточку и с себя свитер. На пол их. Всё — на пол. Лихорадочно поцеловывая её губки, расстёгиваю ей лифчик, снимаю, и он сам выпадает у меня из рук.
Потому что замечаю на обеденном столе непонятный мне натюрморт. Чуть сбоку стоит чашка, в ней, кажется, кусок мяса, а перед этим всем — листок бумаги.
Подталкиваю Лизу спиной дальше, расстёгиваю её джинсы, а она сражается с пуговицей на моих.
Заглядываю в листок.
«Никита!!!
Если не починишь мясорубку или не перемелешь это на механической, будешь пережёвывать фарш челюстями. Мама».
Вы это три восклицательных знака видели? Вот так и живу.
Сдёргиваю с Лизы джинсы вниз вместе с трусиками, она выходит из них ножками и остаётся в одних носочках. Это так мило смотрится — сожрал бы. Кое-как стаскиваю брюки с себя, запутавшись в штанине, и сбрасываю её с ноги, как иногда вцепившегося посланника Ада. Он любит закусить ткань зубами и кататься по полу за мной по всей квартире.
Милостивый боже, какая же Лиза сладкая и опупенная. Такая маленькая, нежная, хрупкая, мягкая, нежная и шелковистая, как кошечка. Она легко отключает у меня в голове всё постороннее, и когда она рядом посторонним становится всё. С головой отключившись от окружающего, прижимаю к себе и легко подсаживаю на стол.
Моё зрение становится патологически острым, и я как под лупой вижу её прозрачную, нежную кожу на лице, венку у виска, крошечный прыщик сбоку от носика. Мы уже два месяца как близки, но когда она передо мной голая, на её щёчках каждый раз появляется неизменные пятна лихорадочного смущения. И желания.
Тащусь от её запястий. Они такие тонкие и хрупкие, от них мозги плывут, как электролит из старого аккумулятора. На мгновение обхватываю их и сжимаю. Не сильно, чувствуя, что могу ещё сильней, и вплоть до того, чтобы сломать в кулаке, как тонкую ветку. Как ту ручку когда-то, помните?
Она горячая. Да-да, она очень горячая и отзывчивая. Тут же смущается, и тут же тянется ко мне руками и губами. Мне рвёт жилы возбуждением от того, как она любит меня целовать, гладить, ласкать. Эта девушка стала моим наваждением, силой и слабостью, ахиллесовой пятой. Одним лишь касанием своих ладошек, она чуть не сварила меня до готовности и не разобрала на косточки, как Пекинскую утку. А длинными, пушистыми ресницами заменила мне всю мою жизнь до этого. Мне дорого стоило сохранить себя. Остаться собой. Таким, каким она меня полюбила. Ради неё. Ради себя.
Но с ней я другой.
— Никита… — шепчет так, что по всему телу проносится электрический заряд (или разряд. Хрен разберёт) и зажигает на нём все точки «G», какие есть и каких нет.
— Да-да, маленькая, сейчас.
Очень хочу войти в неё, но не могу оставить без внимания её грудки. Обхватываю губами один сосок вместе с ореолом, и он делает простел мне куда-то в затылок, как в висок. Наповал. Кручу пальцами второй, чтобы не съехать с катушек раньше времени и чувствую, что пьянею без бухла. В голове шумит и гудит, как в улье. Меня уже куда-то ведёт и шатает. Это просто лучшее, что может быть на свете и в жизни, клянусь. Тело жаждет разрядки, оно напряжено и взведено, как курок. Ему не терпится приступить к упражнениям. Ритмичным таким, жестким, с оттяжкой и смаком. Хочу эту девушку под своими губами, вокруг своего члена, в своих руках.
Сердце прыгает и колотит о рёбра — организм готовится. Предвкушает. Я вроде бы как дышу, но понимаю, что делаю это рвано и неправильно.
К чёрту. Ладони ласкают Лизу, стискивают, сжимают и поглаживают. Показывают ей то, что я к ней чувствую. Без слов. Только силой объятий, только рваным дыханием, только…
…вскочившим и готовым членом.
Жажда.
Она везде. В голове, в груди, в кончиках пальцев, на острие языка, её полная голова. Жажда требует выхода. Ждёт, когда её успокоят, удовлетворят. Меня бьёт дрожь. Я уже мелко трясусь, как в наркоман перед дозой. Я зависим.
Подвигаю девушку к себе, и она обхватывает меня своими тоненькими ручками и скользит ладошками по моей спине и ласкает мои голые ягодицы. Подставляю ей себя с готовностью и впитываю её прикосновения, как высохшая земля — капли спасительно дождя.
А затем она лезет к паху.
— Да-да, сейчас. — Перехватываю её ладошки, потому что если она прикоснётся там хоть к чему-нибудь, то порвёт меня, как Тузик грелку. Да и её может там моим током долбануть неслабо.