Развожу ей колени в стороны и наслаждаюсь, блаженствую от шелка нежных, мягких бёдер и скольжу пальцами между влажных, мокреньких складочек.
От её набухших половых губок внутри меня открывает глаза, дремавший до этого, зверь. Он ещё не рычит и не хрипит от натуги и злости, но уже не спит.
Это он заставляет дёрнуть Лизу на себя, подсаживая её на самый край стола, и подвести к ней член. Прижимаюсь к девушке всем телом и торсом чувствую мягкость её груди. Рот находится над её ушком. Хватаю мочку и посасываю, и прикусываю. М-м-м вкуснятина. Целую нежную, такую уязвимую и трепетную кожу за ушком.
И взлетаю в облака, и у меня резко темнеет в глазах, когда чувствую, что Лиза делает со мной то же самое.
Возвращаюсь к её лицу и останавливаюсь нос к носу, практически касаясь кончиками.
Какие у неё глаза. Затуманенные, пьяные, осоловелые — смотреть не насмотреться. И взгляд так и рвётся ко мне. Признаётся в любви, в зависимости. Да, я знаю, что моя девочка так же подсажена на меня, как и я на неё. Я чувствую, как она плавится и улетает подо мной, под моими губами и пальцами, и лечу вместе с ней.
Хочется опять поцеловать её, но понимаю, что мы тупо задохнёмся без воздуха — и я, и она дышим, как кузнецкие меха. Поэтому прикасаюсь кончиками губ к её раскрытым губкам и замираю.
Не понимаю, почему, но вхожу в неё на удивление медленно и робко. Как вор. Почему? Не знаю. Не спрашивайте. Просто так чувствую и всё. Я давно этого ждал. Кожа к коже — это тот праздник, который всегда с тобой.
И от её тугости и скользкости мой внутренний зверь превращается в дикую, первобытную зверюгу и становится тупой машиной. Ритмичной и несокрушимой, как танк. Без тормозов и рамок, без схем и правил. Ничего святого.
Отстраняюсь от девушки и устанавливаю взгляд ей в глаза, как дуло в упор. С таким взглядом обычно идут на таран.
Она не робеет. Уже привыкла и знает меня. «Берёт» мой взгляд, не моргая, и цепко хватается за него. Искренность. Вот что я вижу в её ответе. Между нами зеркалят и искрятся наши чувства. Мы смотрим друг на друга, держась в одном целом больше визуально, чем руками и соединением тел. Я проникаю в неё не только членом, но и тем, что несёт мой взгляд. И от её ответного серо-голубого света даже посреди этих жёстких, упругих, ритмичных шлепков тел друг о друга в душе разливается тепло. Оно орошает, бальзамирует, радует и превращает назад в человека. В счастливого человека.
С каждым моим толчком зрительный контакт тяжелеет и бетонируется. Его уже не порвать и не разрезать, только взрывать динамитом, наверное. Мы держим друг друга в этом ритме, в этой реальности. Кажется, если хоть один из нас отведёт глаза, этот стол рухнет, а за ним и дом, и весь мир.
Так оно, кстати, и происходит.
Чёртова чашка с мясом от моих бешенных толчков каждый раз подскакивает и прыгает к краю стола. Её звона не различить под ударами столешницы о стену и ножек — о пол, но я понимаю, что итог неминуем — она скоро навернётся.
Но и остановиться тоже не могу. И кой чёрт меня дёрнул не переставить её на рабочую зону. Некогда было дураку.
Но и это ещё не всё, от стука стола проснулся служитель Ада. Он принялся толкаться в дверь зала, и та начала несильно так, но довольно угрожающе звенеть защёлкой.
Понимая, что мы с Лизой в опасной близости не только от оргазмов, но и от нашествия Зла — оно повсюду — поэтому, не прекращая вдалбливаться в лоно девушки, провожу пальцем ей между складочек и надавливаю на клитор. Ей тут же отбрасывает голову назад, как от удара, и она взрывается. Её колотят конвульсии. Она впивается меня пальчиками в плечи, и её стеночки сжимаются вокруг меня, как только могут. Она кричит и хватает ртом воздух, а я, уже почти на девяносто девять процентов являясь той самой дикой зверюгой, провожу пальцем ей по губам, чтобы она облизала с него наши соки.
Мои яйца корёжит и закручивает, как у техасского мустанга, член напрягается в последний раз, и когда Лиза касается подушечки моего пальца своим нереально мягким и скользким язычком, я разлетаюсь на атомы. В пыль. Космическую.
Рыча, как медведь, валюсь на девушку, изливаясь в неё. Меня скручивает и рвёт куда-то, кобасит и радужно так выворачивает мехом внутрь.
Лиза под мои весом откидывается назад и руками упирается в стол. Задевает чёртову чашку, и та падает на пол.
В этот момент наконец-то распахивается дверь зала, и оттуда вылетает Зло во плоти. Ему только четыре месяца, а это не тот возраст, когда можно разобраться сходу в ситуации, поэтому оно просто идёт на запах и кидается к мясу.