И тут я вспоминаю, что можно ведь кусаться. Разжимаю зубы, и Найк сразу же врывается в меня языком. Тут же прикусываю его со всей силы и…
— Ауч! Й-йо-п-п…
Есть! Сработало!
Я на свободе, а Громов взвыл от боли.
— Не смей меня трогать своими вонючими губами! — ору как полоумная. — Ты ими сосёшься… — задохнулась, не решаясь называть вещи своими именами. Хотя, чего мне уже терять-то? — Со всякими… — Нет, всё равно не могу.
Но мне действительно противно. Я, вообще-то, брезгливая. У нас в доме четыре женщины, вы себе представьте, какая у нас чистота всегда. Вот я и привыкла грязь обходить десятой дорогой.
Нет, этого Найка по сути я почти не знаю — он живёт и учится в одном мире, я в другом. Тем более, он из первой группы, я — из четвёртой. Но слава бежит впереди него, и поэтому пусть слушает о себе правду.
А в следующее мгновение меня уже мучают догадки, как часто у него бывает такое лицо. Какое? Точно не могу описать, но промелькнуло там что-то человеческое, что ли. Видимо, всё-таки сильно я ему язык прикусила, хоть он и пытается бравировать, не показывать. Или хочет дать понять, что не боится боли. Вон как всякие рожицы мелькают на его физиономии одна за другой.
А я? А что я. Не знаю, не могу понять, что со мной, но меня почему-то начинают душить слёзы. Того и гляди зареву тут, как корова. Мне стало так обидно! Почему! Ну почему так?! И Кирюшку ударили, и Натали не смогла за него заступиться, и мне тут этот Громов откуда-то взялся. А так было бы хорошо хоть царапнуть этого Толика, чтобы и у него на физиономии отметина осталась, и уйти победительницами.
— Лиза, идём, — подталкивает меня хромающая Натали. — Идём.
Правильно. Ещё не хватало, чтобы эти уроды увидели и мои слёзы тоже. Резко отворачиваюсь и позволяю себя увести.
— Эх, вы. — Слышу за спиной голос подруги. Это она, наверняка, этим придуркам.
ГЛАВА 4
Видели? Нет, вы это видели?
Не, я не понял, мне, что разозлиться, что ли? А уважать Найка Громова? Не надо, типа, да? Муравьи совсем страх потеряли. Оборзели вконец.
Хотя, эта скорее на паучка похожа. Лапки длинненькие такие, тоненькие и с коленками назад, как у кузнечика. Бегает быстро? Ну вот на это, наверное, и надеется. Ничего, от меня далеко не убежишь.
А губки у неё ничошные, я вам скажу. Со вкусом херни какой-то, но я такую херь не знаю. Это же не помады их грёбанные, это что-то другое. Ай, да ладно, класть с прибором на эту козявку, не того калибра штучка, чтобы думать о ней.
И про историю Толяна с этим нашим белобрысым старостой я слыхал. Парни что-то тёрли промеж собой, что мол Лазарь этого Сахно знатно приложил так, от души.
Ну что имею сказать по этому поводу, друзья мои. Бить такую шелупонь я, конечно, не стал бы. Не-а, это без меня. Кого там бить, если там только обнять и плакать. У него же весовая категория воробья, вы о чём вообще?! Не, я — пас. Меня увольте. Солдат ребёнка не обидит, и в избиении младенцев Найк Громов пока ещё — хвала всевышнему — замечен не был. С отрицательным весом я не работаю.
Ай, да ладно, пох. Забыл я уже и об этом паучке, и о её телепузиках. Цапнула она меня, конечно, неслабо. Как хорошая, породистая овчарка грызанула знатно. Больно же, блять! Но чтобы Найк Громов показал, что ему больно? Что его сделали? Да не родилась ещё та, понятно?
Короче, в полторашке я прибежал третий, и Аристархович наконец-то отвалил от меня. Всё. Теперь можно расслабиться и заняться личной жизнью.
Хотя, нет, погодите. Как-как она там сказала? Что я сосусь со всякими? Это она типа намекает, что брезгует мной, что ли? Ну-ну это мы ещё посмотрим, кто тут кем брезгует. Да у неё только на лбу не написано, что она целка, а я таким барахлом не интересуюсь. Мне мой член такого геморра не простит, а я его, признаться, сам немного побаиваюсь. Хлопотно это и нерезультативно. Это ведь ей надо начинать с пестиков и тычинок, показать на пальцах, откуда дети берутся, а там глядишь годам к пятидесяти мы перейдём к лёгкому петтингу. А если — ни дай бог! — я увлекусь и ненароком соскочу в тяжелый, она стартанёт от меня с воплями: «Караул! Насилуют!»
Так, что ли?
Не, не моё.
Соотношение «цена-выхлоп» меня в квадратном корне не устраивает. И КПД такой истории — одни слёзы. Я альтруизмом не балуюсь и класть себя на алтарь сострадания к убогим и ущербным не спешу. Я Найк Громов, что тут ещё можно добавить. С меня спросу, как с девственницы оргазмов. Я свой чёрный пояс по бабам годами зарабатывал. Кровью и потом. И спускать его в унитаз из-за какого паучка мне как-то, знаете, влом. Такие дела, друзья мои.