Так она всё вдруг объяснила себе и уже дальше просто ненавидела, не раздумывая...
Детский праздник вокруг Петра и Натальи, детей царевича Алексея, начавшийся ещё при Меншикове, всё продолжался и даже набирал силу, потому что участники его подрастали и уже ощущали себя совсем взрослыми... Пётр, Наталья, Иван Долгоруков с братьями и целым выводком сестёр, среди коих сверкает невиданной красою алмаз неоценимый — Катенька... Но если мы взглянем на их портреты, то, пожалуй, очень удивимся. Потому что напрасно станем искать в этих изображениях каких-то детских, подростковых черт — не найдём. Взрослые юноши и девушки, да что — юные мужчины и юные женщины перед нами. Жизнь, которую они вели, которую даже и не они сами выбрали для себя, словно бы принудила их к этому раннему созреванию.
Карета везла, несла Елизавет Петровну в государеву резиденцию. Мимо дворцов, каналов, а вдали, в порту, распускались корабельные паруса... Санкт-Петербургу всё было нипочём, он словно бы твёрдо для себя решил всё хорошеть и хорошеть и полниться красотами...
Но, впрочем, всё громче и громче шли толки о переезде двора в старую столицу, в Москву, там будет резиденция нового государя...
Елизавет Петровна похмуривалась. Петербург она любила. Когда о Петербурге думала, тогда и об отце думалось с любовью. Тогда будто и не было ни Анны, ни детей Алексеевых, а только она и отец, и этот город — ей — через отца!..
И дворец в этом городе воздвигнуть... Ах, какой дворец... чтобы в Версале только руками развели!..
Было что-то вроде малого маскарада. Гости съезжались и входили в залу в маскарадных плащах — домино. И она явилась в домино — в розовом. Оглядела себя в настенное зеркало. Золотая рама с крылатыми купидонами напомнила о Венере. Явиться бы — в таком костюме — полунагою... Или в мужском костюме, в чулках в обтяжку... Лизета знает, как хороши у неё ноги... Ничего! Настанет ещё время, её время...
Более всего её пугало: как будет она глядеться среди малолеток? Нет, она не смешна, да и малолетки — не такие уж малолетки!
Принцесса Наталья Алексеевна — совсем взрослая, даром что пятнадцати не минуло. Красива строгой красотой. Катенька Долгорукова, конечно, изумительна; красота Катенькина такова, что невозможно и завидовать, редкостная красота...
Зала обита была гобеленовыми обоями. Елизавет Петровна подошла к сидевшей в креслах старенькой княгине Волконской. Завёлся лёгкий разговор, цесаревна искренне любила подобные разговоры, когда всё в лёгкости перемешивалось — сплетни о великолепном чудаке Фридрихе Прусском, воспоминания о великом Петре и Екатерине Алексеевне, болтовня о модах и танцах, о придворных любовных интригах — кто за кем ухаживает — «махается»...
Приблизился с поклоном посланник французский. О, начал составляться кружок! Но кто бы теперь узнал дерзкую, распущенную девчонку, презревшую бедного Андрея Ивановича? Цесаревна с лёгкостию отвечала на парижское остроумие своего собеседника, белые пальчики играли веером с таким изяществом...
— Обворожительна! Обворожительна! — шептала Волконская Юсуповой. — И где глаза у женихов?
Юсупова подняла палец к губам. Вздохнула. Елизавет обернулась к ней, произнесла с изумительным тактом несколько тёплых слов. Княгиня Юсупова едва не прослезилась. Всем известна была несчастная судьба её дочери Полины, княжны Прасковьи Григорьевны, отправленной не так давно в Тихвинский монастырь...
— Взгляните, как похож! — проронила Волконская вполголоса по-французски.
Лизета взглянула вместе с остальными. И была несколько изумлена и даже и взволнована. Разве она так давно не видела его? Но как же он вырос!.. И сходство было настолько явное! Даже она, вовсе не склонная верить в какие-либо странные мистические аллегории, тут едва не вздрогнула. К ней направлялся... её отец! Но не тот, почти старый, измученный болезнью, каким был в последние свои годы, а молодой — крутые кудри по плечам, румяное, как девичье, лицо, живые глаза — таковым некогда, уже столь давно, увидели послы чужеземных государств мальчика, будущего Петра Великого. И ныне — внук будто повторял деда, хотя, конечно, полного сходства быть не могло; в чём-то, глубинном, быть может, самом важном, быть может, они — дед и внук — различались. Такие, как Пётр Великий, не могут явиться дважды в одном роду, и то, за столь краткий период времени...