Пока парень гипнотизирует меня взглядом снизу вверх, я пытаюсь справиться с непонятно откуда взявшимся волнением.
– А мы разве ругались? — Я выгибаю бровь и делаю невозмутимое лицо.
– Ну ты и лиса, Ника, — цокает он и резко подается вперед, бодая меня лбом, как в детстве. — Давай мириться! — Уже не спрашивает, протягивая мизинец.
– Олег, с тобой все в порядке? Психиатра когда в последний раз проходил? Отставания в развитии не наблюдали? — Я закатываю глаза, потирая легкий ушиб. А сама почему-то улыбаюсь.
– Да харош, Веснушка! — Он строит густые брови домиком и хлопает до ужаса длинными черными ресницами. Любая девка обзавидуется! — Я скучал. Хочу время с тобой провести, как раньше. Помнишь, как всю ночь болтали? Как на гитаре пытался тебя научить играть, а ты все никак руку правильно поставить не могла? А?
В нем столько энтузиазма, что даже становится жаль обламывать парня. Но надо. Годы игнора стереть простым «а помнишь?» не получится.
– Говори, зачем пришел, — прохладно обрубаю его, склоняя голову набок.
Но внутри все буквально горит, обжигая грудь, а сердце пытается выпрыгнуть навстречу этому предателю. Даже за дыханием приходится следить, дабы не выдать себя.
– Я же сказал, мириться. Поболтать. Вспомнить былое. Да и позавчера чутка борщанул. Считай, что я так пытаюсь извиниться. — Кудрявая башка бывшего друга пропадает на мгновение из вида, а потом выныривает обратно с целым пакетом разных вкусняшек. — Это взятка, чтобы задобрить, — снова лыбится прохиндей.
Бросаю короткий взгляд в сторону пакета и замечаю, что там все, что я люблю: фрукты, натуральные соки, шоколадки и даже киндер-сюрприз.
Точно демонюка! Нафига сразу с козырей ходить?!
– Ты думаешь, что пакет с продуктами перекроет два года игнора?
– Я же говорил, дурак…
– Ты просто корыстная сволочь, Гром, а не дурак. Тебе опять от меня что-то нужно, вот ты без мыла в ж… и лезешь туда, куда не нужно!
Олег ржет с моей запинки и качает головой.
– Веснушка, ну ты же не злобная. Давай дружить. Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела или игнорила. Злись, обзывай… Да что хочешь испытывай, кроме этих двух эмоций!
– Раньше думать надо было. Хоть бы раз объяснил, написал, почему хочешь прекратить общение! — Сквозь плотину невозмутимости прорвалось то, что я очень давно хотела ему сказать. — Сказал бы, что нужно время подумать, или тебе так проще — не общаться! Я бы все поняла…
Голос дрожит, и я обрываю себя, чтобы не зареветь от обиды, как маленькая девчонка.
– Ника, прости, я не знал, что тебе было так тяжело. Думал, забудешь, и дело с концом… Я не планировал возвращаться. — С его лица слетает любой намек на веселье. Гром становится хмурым, и я вдруг в полной мере осознаю, что до этого он отыгрывал роль весельчака.
Что мешает ему отыгрывать роль друга, который сожалеет о том, что сделал?
Ничего…
– Забирай свой пакет и шуруй домой, Гром. — Я отворачиваюсь, чтобы он не видел мое выражение. — И больше не приходи. Билеты на твой концерт я отдала, так что жди свою Лолу, скоро снова будете вместе.
Полминуты я стою, не шевелясь, думая, что он уйдет. Но шуршание, кряхтение и мягкое приземление чужих ног в белых кроссах на мой ковер вынуждает обернуться.
– Ты что творишь? — шиплю змеей и выталкиваю его обратно. — Мама может проснуться в любой момент!
– Ни разу такого не было. — Он изображает из себя скалу, которую фиг с места сдвинешь. — Сколько вместе ночевали…
– Не напоминай! — Я с силой жмурюсь, желая забыть о том, какой дурой была раньше.
– Веснушка, Алла Сергеевна так упахивается всегда, что спит, как медведь в зимней спячке. Вот если я тут репетицию перед концертом замучу, тогда еще ладно. А так… — он говорит в полголоса, но мне все равно стремно.
Не дай бог, мама увидит меня с парнем в комнате…
Легко, будто мое давление на идеальный пресс никак на него не влияет, Гром ставит пакет на рабочий стол и оглядывает комнату.
– Все по-старому. Будто никуда не уезжал, — выносит вердикт.