Поняв, что бесполезно выпихивать эту тушу в окно, тяжко вздыхаю и приземляю пятую точку на кровать. Взгляд падает на мои голые ноги и…
Твою налево!!! Я же в одних трусах!
Задрав голову, вижу, что парень тоже обратил внимание на мой прикид.
– А ты секси, Веснушка. — Олег корчит рожу знатока и оценщика женской красоты, прикладывая ладонь к подбородку.
Ну еще бы… Представляю, сколько девушек было у него в постели…
Так, погодите! Он сказал, что я секси?!
Лицо начинает пылать. Да так, что никакая темнота и никакие веснушки не спасут ситуацию.
– Тебе бы немного имидж сменить, да причесываться чаще…
– Оставь мою внешность в покое, придурок! — Да. Лучшая защита — это нападение. — Как хочу, так и выгляжу!
Он в ответ пожимает плечами.
– Просто дружеский совет.
Козел!
Но вслух ничего не говорю, пытаясь незаметно натянуть край футболки на колени.
Олег, зная чуть ли не наизусть планировку моей комнаты, вышагивает по кругу. С ностальгическим выражением рассматривает рисунки над рабочим столом. Мини-кактус на книжной полке. И ту самую гитару, пылящуюся в углу, на которой когда-то он учил меня играть.
Проводя пальцами по корешкам книг, половину из которых мы читали вместе, Гром замирает, заметив рядом с ними то, чего там не было раньше. А когда я вспоминаю что, то хочется спрятаться под кровать.
Боже, да за что мне все это?!
– Я уже и забыл об этой фотке, — очень тихо произносит он, беря в руки белоснежную рамочку с фотографией, на которой нам по пятнадцать и мы с ним стоим в обнимку с улыбками от уха до уха.
Фото делала мама. Два года назад я обнаружила ее в папке «фрэнды», когда чистила наш старенький комп. И не смогла удержаться. Распечатала и поставила на полку.
Зачем? Понятия не имею. Просто так было легче.
Я не прятала рамку от Лолы. Она прекрасно знала, что мы с Громом просто друзья и кем-то бо́льшим никогда не станем. Да и домой сестра приезжала редко. Ко мне почти не заходила. Вот я и…
Резко вскочив с кровати и уже не заботясь о том, увидит Гром мои трусы или нет, подхожу к парню вплотную и отбираю у него рамку. Которая тут же отправляется в мусорку, стоящую под столом.
– Забыла выкинуть. Все никак руки не доходили. Спасибо, что напомнил, — ехидно улыбаюсь я, отряхивая ладони, словно от чего-то грязного и пыльного.
Олег застывает, как своей фамилией пораженный, и вылупляется на меня, открыв рот. Секундное замешательство внезапно перерастает в непонятную мне злость. На его лицо набегают тени, а брови сходятся на переносице.
– И кого ты пытаешься обмануть, меня или себя? — бросает он с несвойственной ему злостью. В два шага преодолевая расстояние между нами, нависает, окутывая своим запахом. Дерево, цитрус и корица. Кажется, что этот аромат навсегда запечатлелся на подкорке. — Что за детская обида? Я думал, мы давно выросли из…
Гром замолкает. Его взгляд палит что-то за моей спиной и, резко подавшись вперед, он хватает это «что-то» со стола. При этом на его лице расплывается о-очень неприятная ухмылочка, когда он выпрямляется. Я же с опаской поворачиваю голову и смотрю на то, что в его руках.
А разглядев обложку личного дневника, понимаю, что пропала…
Глава 6
– Что тут у нас? — заинтересованно тянет мажор, отскакивая от меня в сторону.
Я же с ужасом смотрю на то, как Олег быстро листает страницы, на которых сокрыто практически все, о чем я когда-либо думала.
Еще никогда в жизни Штирлиц не был так близко к провалу… И даже то, что произошло между мной и Громом на выпускном, не идет ни в какое сравнение с тем, что он может узнать обо мне прямо сейчас.
Надо что-то сделать…
Но я стою как вкопанная и не могу заставить себя сдвинуться с места. Пытаюсь успокоить сердце, колотящееся где-то в области горла, и молюсь, чтобы парень просто пролистал все те страницы, на которых описаны мои чувства к нему.
Нет, лучше сделать вид, что мне все равно. Своей реакцией я могу сделать только хуже. Это подобно охотничьему инстинкту. Стоит показать малейшую слабость, повернуться спиной, побежать — и все, ты станешь жертвой. А такие, как Громов, тонко улавливают эмоции и быстро соображают, за что можно ухватиться и чем воспользоваться.